Изгой рода Орловых: Черный лед - Данил Коган
— Тогда других просьб нет, ваше высокопревосходительство, — ну я и не рассчитывал, если честно.
Я встал, Маресьев тяжело шагнул в нашу сторону и протянул мне руку.
— Да хранят вас духи предков и добрые ангелы, Алексей Григорьевич. Лейтенант. Вы знаете задачу. Накопителей должно хватить на три часа. Чистого неба.
— Так точно, ваше высокопревосходительство! Мы не подведём. После акции будем ждать вас с победой в условленной точке.
Лейтенант вложил в зажим на тактическом столе карту-накопитель информации. Видимо, результаты последних съёмок и данные для навигаторов. Отдал честь и, повернувшись на каблуках, бросил мне:
— Следуйте за мной, граф.
Мы двинулись узкими извилистыми коридорами к десантным палубам, находившимся на два уровня ниже рубки. Под потолком коротко рявкнули динамики: «Десанту — готовность два. Всем офицерам и рядовому составу занять места согласно боевому расписанию».
— У нас, конечно, тесновато, — сказал зачем-то лейтенант. — Не «Невский». Но скоро уже начинаем. «Глория» нас страхует. Не дай духи предков что случится с нашей «бочкой» — забирать вас будет она.
Я кивал. Всё это уже оговаривалось не раз и не два. План операции был обсуждён со всех сторон. Скорее всего лейтенант просто нервничал перед боем.
Я даже задумался: каково это сидеть под невидимостью, когда остальные корабли эскадры разносят вражеские позиции, принимают на себя огонь зенитной артиллерии и отражают атаки истребителей. Как этот офицер относится к своей и своего экипажа роли наблюдателя и курьера? Впрочем, мне не понять.
«Невский» ожил. Негромкий лай динамика, казалось, запустил сердце корабля. По коридорам-венам потекли ручейки хмурых сосредоточенных флотских. На штурмовых палубах десантники парковались в свою снарягу, проверяли амулеты левитации — «подушки», комплектовали вооружение групп. Пилоты спешили к боевым флаерам, которые последний раз осматривали техники с планшетами. Готовность два — все должны быть на боевых постах.
Мы с лейтенантом, продолжающим говорить что-то одобрительное, наконец подошли к поднятой десантной аппарели, к которой пристыковался наш фрегат по имени «Немезида». Обычно таким судёнышкам не дают собственных имён, но регент расщедрился аж на именной указ. Показушник хренов.
Возле шлюза маялся Власов. Увидев нас, заулыбался и пожаловался лейтенанту:
— Я вас уже двадцать минут жду. Внутрь вахтенный не пускает.
— Всё правильно делает. Проход внутрь — только в сопровождении офицера. Вы Власов?
— Да я. Капитан Власов. Опричный приказ.
— Вы есть в полётном задании. Документы ваши давайте.
— Что? Шутите? Вон Алексей Григорьевич меня прекрасно знает, — опричник слегка покраснел.
— Документов я ваших тоже, кстати, не видел, — немедленно отреагировал я. — Кто знает, Власов вы или Иванов-Мещерский?
Тот ещё больше раскраснелся и молча протянул лейтенанту пластиковую карточку. Вот был бы номер, если бы он её с собой не взял.
— Десантный отсек — влево и вниз, — лейтенант вернул документы. — Проходите на борт.
Не «добро пожаловать», а «проходите». Никто-то тебя не любит, Власов.
Ну ладно. Полетели.
* * *
Капитальные корабли экспедиционной эскадры перемигивались цветными огнями. Ударные суда облетел адмиральский катер с последними приказами и уточнённым курсом.
Эсминцы просто следовали за воздушными гигантами, как пёс за хозяином, обеспечивая прикрытие ударной группы сверху.
До начала боевых действий — сорок минут.
До цели — сто пятьдесят километров.
— Высота? — спросил Маресьев.
— Восемь тысяч. Время до нырка — тридцать. Хотя с такой перегрузкой…
— Обсуждали уже, — Маресьев хлопнул штурмана по плечу. — Мы сбросим десант прямо в нырке. Печати выдержат.
— Огни, — глухо сообщил пост наблюдения через динамики. — Вижу огни.
Офицеры на мостике переглянулись. Помощник штурмана украдкой перекрестился.
— Гектор. Изображение и данные наблюдательных постов на главный экран.
Нейро корабля перевёл данные основного сервера в изображение. Перед присутствующими возникло сияющее пятно, дрожащий ореол на фоне фосфоресцирующего в свете луны снега.
Четыре чёрных пятна плыли, перекрывая свет далёких звёзд. Четыре имперских линейных корабля готовились обрушить гнев империи на вражескую столицу.
— Пора, — сказал Маресьев. — Дайте сигнал на «Добрыню» и остальных. Ныряем.
От эскадры отделились два тёмных силуэта, устремившихся к земле.
Двойная перегрузка навалилась на членов экипажа и конструкции кораблей. По «Невскому» и «Добрыне» пронёсся низкий, еле слышный гул металла. Запахло жженой канифолью и паленой проводкой.
Если кто-нибудь в ордынской столице в этот момент смотрел в небо, он увидел вспышки орудий главного калибра, оставшихся на высоте восемь тысяч метров «Кожемяки» и «Вольги».
Низкий, раскатистый гул, похожий на далёкий гром, пришёл с ночного неба. Прокатился по крышам. А потом на аэродроме взорвались снаряды «Солнцепёк» калибром двести двадцать миллиметров. Этот звук слышал весь город. Залп двух кораблей накрыл зону в квадратный километр огненным смерчем. Термобарический боеприпас выжигал воздух, не оставляя шансов укрыться ничему, находящемуся на поверхности. Один из снарядов удачно накрыл циклопические топливные баки недалеко от лётного поля.
Над Этыксиром взметнулся столб пламени, из которого проросло гигантское грибовидное облако. Ударная волна прокатилась по всему городу, заставляя дома дрожать, как в лихорадке. Взрыв тряхнул землю в окрестностях промышленной зоны, ударная волна рушила бетонные стены, срывала крыши с ближайших домов.
Для города настал судный день.
Пилоты находившихся в воздухе истребителей не успели среагировать на упавшие сверху корабли, которым понадобилось не больше минуты, чтобы выйти на боевую высоту. Часть ордынских машин, патрулирующих воздух над аэродромом, была сметена гигантским кулаком ударной волны после взрыва топливной цистерны. Остальные набросились на невесть откуда взявшиеся имперские корабли.
Эсминцы, тенью следовавшие за БДК и линейным кораблём, открыли заградительный огонь. Скорострельные пушки «Факел» расцвели бутонами огня, посылая к целям тысячи снарядов. Ночное небо окрасилось отметинами от разлетающихся на куски истребителей.
Нескольким машинам удалось прорваться через заградительный огонь. Один из эсминцев сопровождения задрожал от попаданий.
Три ордынские машины, продолжая до последнего стрелять из пулемётов, врезались ему в борт. Пилоты понимали, что только так смогут нанести имперскому кораблю максимальные повреждения.
Вспышки! Взрывы!
В борту эсминца образовалась огромная пробоина.
Смертельно раненный корабль накренился. Печати, обеспечивающие парение, вспыхивали и гасли. Внутри корпуса ударила ещё одна вспышка, и мёртвая туша корабля рухнула на крыши ближайших домов, унося жизни тридцати человек экипажа и сотен местных жителей.
«Добрыня Никитич» прошёл над объектами, идентифицированными как казармы, вываливая из брюха смертоносный груз, состоящий из двухсот пятидесятикилограммовых управляемых бомб. Нейро корабля подправлял траектории сыплющихся с неба смертоносных подарков так, чтобы ни
