Практическая магия - Джеймс Ганн
Ариэль не договорила. Подняв голову, я увидел, что в глазах у нее стоят слезы, и вот одна потекла по щеке. Я дал девушке платок. Она промокнула слезу и с улыбкой вернула его мне.
— Ни к чему это было, — сказала она.
— Продолжайте.
— Но получилось наоборот. Мало-помалу пришлые подмяли общество под себя и превратили в клуб по интересам, где ничего не решается. Искусство они считали лишь способом возвыситься над остальными. Год назад мой отец — тогда еще Волхв — заявил, что настало время сделать Искусство достоянием общественности. Поодиночке дальше не продвинуться, необходимо участие самых широких кругов. Предложение забаллотировали, и отец предъявил обществу ультиматум: если в течение года вопрос так и не будет решен, они с Уриэлем обнародуют исследования.
— И что случилось потом? — спросил я, уже предвосхищая ответ.
— Месяц спустя он умер.
— Убит?
— Нет, просто увял, — сказала Ариэль, поднимаясь. — Пойдемте.
В руках у нее была проволока в форме буквы V, сплетенная из шпилек. Направив ее острым концом от себя и нашептывая что-то, девушка пошла вперед. Со стороны казалось, будто проволока тянет ее за собой.
Наконец Ариэль остановилась. Я поспешил следом, и вдруг, прямо у меня на глазах, девушка прошла сквозь стену. Я остался один, ошалело глядя на ничем не примечательный кусок бетона.
Из стены высунулась бледная рука — так изображают Владычицу Озера, забирающую Экскалибур, — и, схватив меня за пиджак, потянула вперед. Я зажмурил глаза, ожидая столкновения, а когда открыл, понял, что нахожусь в вестибюле.
Я оглянулся. За моей спиной была лестничная площадка, откуда ступеньки заворачивали в сторону мезонина. Я снова посмотрел на Ариэль. Колени у меня дрожали, но виду я старался не подавать.
— А что было бы, если бы мы продолжили спускаться?
Отвечать на этот вопрос она почему-то не захотела.
Ариэль заслужила свой стейк. Она уплетала его — средней прожарки, покрытый румяной корочкой, — с изысканным аппетитом. Я чувствовал, как проникаюсь к ней все большей и большей симпатией. Юная, миловидная, талантливая, непосредственная…
Вспомнив про ее таланты, я поспешил вернуться к прерванному разговору.
— Не бывает же так, чтобы человек просто взял и увял.
— Незадолго до смерти отец рассказал Уриэлю, что некто отслужил по нему обедню святого Секария[3]. Впрочем, к тому времени он уже с трудом соображал.
— Что еще за «обедня»?
— Черная месса. Отец также говорил, что раскаивается в своей ошибке. Им следовало сразу же поделиться Искусством с миром.
— Или сжечь все, — мрачно вставил я.
— Они думали об этом. Но тогда их открытие мог бы совершить кто-то еще, не обремененный совестью, — наподобие тех, кто просочился в ряды общества.
Я снова решил переменить тему. Гибель Просперо не давала мне покоя.
— И все же как им удалось сделать так, чтобы он увял?
— Не знаю… Отец всегда был предельно осторожен. Сжигал обрезки ногтей и выпавшие волосы. Мы, Габриэль, с такими вещами не связываемся, но есть люди…
— Я не Габриэль, — сказал я с отвращением. — Меня зовут…
— Тс-с! — Она испуганно оглянулась. — Ни в коем случае не произносите свое настоящее имя. Кто его узнает, будет иметь над вами власть. Это и погубило отца. Видимо кто-то из коллег, знавший его имя, проболтался.
— Кому?
Ариэль вновь окинула ресторан пристальным взглядом.
— Соломону. Он с самого начала соперничал с отцом и к тому же возглавлял группировку, выступавшую против того, чтобы делиться Искусством со всеми. Теперь, устранив отца, он сам сделался Волхвом и запретил когда-либо впредь поднимать этот вопрос.
— И что, все молчат? Неужели вы с Уриэлем не можете рассказать газетчикам или еще кому-нибудь?
Девушка побледнела.
— Что вы такое говорите?! Вы даже не представляете, на что Соломон способен! Только отцу было под силу выстоять против него… Заметили, как вяло выглядел сегодня Уриэль? Я боюсь, Габриэль. Если погибнет и он, я останусь совсем одна…
Все понемногу прояснялось.
— Но если у вас будет его имя, то вы сможете одолеть Соломона, и он ничего вам не сделает.
— Верно, — живо откликнулась Ариэль. — Мне нужно имя. Вы узнаете его, Габриэль? Я заплачу́. Я…
— За кого вы меня принимаете? — спросил я, нахмурившись.
Она ответила не сразу, как будто до сих пор об этом не задумывалась.
— Не знаю, — тихо сказала она. — А кто вы?
— Частный детектив. И у меня уже есть клиент.
— Не Соломон, нет? — вдруг спросила она.
Я на мгновение задумался, потом покачал головой.
— Нет, не он.
— Тогда что вам мешает помочь и мне тоже? Чего хочет этот ваш клиент?
— Того же, что и вы.
— Значит, вы мне расскажете? Ведь так, Габриэль? — Голос Ариэли звучал тревожно. — Прошу вас!
В ее голубых глазах читалась мольба. Я смотрел в них, сколько мог, но в итоге был вынужден отвести взгляд.
— Что ж, хорошо.
Она с облегчением выдохнула.
— Как зовут вашего клиента?
Я пожал плечами.
— Некто миссис Пибоди. Невысокая такая старушка. Знаете ее?
Ариэль воздела глаза к потолку.
— Да это может быть кто угодно! Вы разве не видите? Все мы здесь под вымышленными именами, а многие еще и под чужой личиной, чтобы их не узнали.
Вот как!
— То есть вы на самом деле выглядите иначе?
— Нет, я — нет, — ответила Ариэль с невинной улыбкой. — Меня все знают.
— Как же нам тогда вычислить этого Соломона? Ни имени, ни лица. Даже если предположить, что он мужчина, средних лет, американец, круг поисков составляет порядка шестидесяти миллионов человек.
И тут меня осенило. Я вскочил и прищелкнул пальцами.
— Что такое?
— Придумал!
Я спустился в вестибюль, подошел к стойке портье и небрежно облокотился на нее. Чарли поднял голову, разглядел, кто перед ним, и почтительность на его лице сменилась более привычным раздражением.
— Помнишь, ты мне показывал мужчину, который сказал тебе написать объявление? — спросил я. — В каком номере его поселили?
Чарли скривился.
— Что ты опять задумал?
— Ровным счетом ничего. Слово бойскаута!
— Хорошо. В пентхаусе.
— А кем он представился?
Чарли извлек из ящика карточку и положил передо мной. Я в предвкушении взглянул на нее… Сердце мое упало. На карточке крупными черными буквами было напечатано: «СОЛОМОН ВОЛХВ».
Ясно. Он смел и уверен в себе. Открыто смеется миру и обществу в лицо, убежденный, что все вокруг слепы. Но все ли он
