Сказка для Несмеяны - Алёна Дмитриевна Селютина
Два месяца минуло с тех пор, как Несмеяна переступила порог терема на холме в качестве жены Светозара, и она начала привыкать к его обитателям. Те, кто нынче назывался ее семьей, были добрыми и шумными. В этом доме то и дело смеялись, пели, разговаривали, кричали и шептались. Финист и Борислав, кажется, и вовсе не умели говорить тихо. Настя всегда работала с песней. Тихомир ежедневно выяснял отношения со старшим братом, который задирал его постоянно, но как-то без злобы, любовно. Впрочем, от Финиста доставалось обоим. Свекра Несмеяна все так же побаивалась, но постепенно привыкала и к нему. На него работали две семьи батраков, и она ни разу не слышала, чтобы он ругал их прямо или за глаза. Платил Финист своим работникам тоже исправно. Непонятно было, откуда у него деньги, но Несмеяна не решилась спросить о том мужа. Иногда Финист пропадал куда-то на несколько дней, и тогда свекровка пела громче, пряча за песней тревогу. А когда он возвращался, кидалась к нему. Кидалась без плача, как было принято, но так, что сразу становилось ясно: только ожиданием и жила. В такие моменты Несмеяна отводила глаза: было в объятиях свекров что-то, чего она прежде никогда не видела между другими мужчинами и женщинами. Что-то, что заставляло ее смущаться, словно вздумалось подглядывать за явно для чужих глаз не предназначенным.
Все в этом доме заботились друг о друге. И о ней, как ни странно, тоже. В сундуке рядом с куклами уже месяц лежала расписная свистулька, подаренная Бориславом. Тихомир, возвращаясь из леса, в котором часто бывал, всегда приносил ей орехи или ягоды. А еще братья не чурались женской работы, и пусть напоказ свою помощь не выставляли, но коли Настасья не успевала с чем справиться, всегда бросались ей помогать, если были поблизости. И однажды вечером Несмеяна легла спать с мыслью, что семья мужа ей нравится и что ей повезло быть среди них.
А еще все мужчины в этом доме оказались ведунами. Поначалу Несмеяна изумлялась и робела, но со временем и волшба перестала казаться ей чем-то особенным. Первый раз магией при ней воспользовался Тихомир. Сделал он это, не подумав: за обедом щелкнул пальцами, и лежавшая на дальнем конце стола ложка сама прыгнула ему в ладонь. Несмеяна опешила, широко раскрытыми глазами глядя на такое чудо, а отмерев, обнаружила, что все сидящие за столом пристально смотрят в ее сторону. Бросила взгляд на мужа: тот глядел волком, только не на нее, а на остальных. Будто защищать собрался.
– Ну, и что думаешь? – первым нарушил молчание Финист.
Под его прямым взглядом соврать или смолчать было невозможно.
– Я давно догадалась, – тихо ответила Несмеяна.
– И не боишься?
Покачала головой.
– Ну и правильно, – улыбнулся Финист. – Давайте-ка есть, а то остынет все.
Несмеяна снова глянула на мужа и успела заметить, как расслабленно опустились его плечи. И тогда впервые подумала: смог бы он ради нее пойти против семьи? И разве не сделал он это много лет назад в лесу, выдав свою тайну? Но тогда Светозару было всего десять зим, и они были одни, а теперь он стал взрослым мужчиной и сидел за одним столом с братьями и отцом. И Несмеяна решила, что сделает все, чтобы мужу не пришлось выбирать между ней и теми, кто был родным ему по крови. Разве это не было самым малым, чем она могла отплатить в благодарность за добрый прием? Она не должна была стать причиной раздора.
Но вот теперь она ехала на ярмарку, а Тихомир с Бориславом – нет.
– Пойдем-ка, – потянула ее за собой Настасья. – Помогу собраться.
Свекровь пошла в кладовую, там принялась снимать с полок снедь в дорогу.
– Борислав с Тихомиром расстроились, – подала голос Несмеяна, аккуратно укладывая то, что подавала свекровка, в котомку. – Отчего нам их с собой не взять?
– Мужчины что дети, им бы лишь в игрушки играть, – улыбнулась Настасья. – А супругам вдвоем бывать надобно. Так оно лучше будет. А мальчикам Светозар привезет по гостинцу, успокоятся.
«Мужчины что дети…» – повторила про себя Несмеяна.
Собрались быстро. Светозар запряг их лошадь Ежевичку в телегу, вместе с отцом погрузил все, что вез на продажу, сложил еду и воду, шкуру, чтобы укрыться, коли ночевать придется в дороге, привязал Огонька к оглобле.
Финист с Настасьей вышли их провожать. Свекр закрепил на оглобле оберег на кожаном шнурке.
– Я его напитал, – сказал он Светозару. – На дорогу до ярмарки точно хватит, а вот на обратном пути будь аккуратнее. Где в лесу заночевать, ты знаешь, но после ярмарки лучше остановись на подворье. А это тебе на крайний случай.
И протянул соколиное перо. Светозар нахмурился.
– Что я, маленький?
– Да вроде взрослый лоб, а простых вещей не понимаешь, – вздохнул Финист. – Ну все, в добрый путь.
Светозар поджал губы, но перо послушно взял, поблагодарил, попрощался с родителями, вскочил на телегу и тронулся неспешно.
Солнышко еще не успело войти в полную силу, когда они выехали со двора. Грело ласково. Ветерок реял над землей, играл с кончиком Несмеяниного платка. Светозар отдал ей вожжи, сам растянулся на соломе в телеге, сунул в рот колосок, что сорвал, когда проезжали мимо поля, принялся жевать, разглядывая небо. В вышине над ними то ли выглядывая добычу, то ли просто наслаждаясь свободным парением, кружила большая птица.
– Почему ты не обернешься и не полетаешь, как твой отец? – спросила Несмеяна, не утерпев. Ей казалось, только слепой мог не заметить, как манит ее мужа небо.
За прошедшие два месяца они со Светозаром вернулись к тому, что связывало их до свадьбы, до того, как он в первый раз позвал ее замуж. Они снова начали говорить друг с другом. В остальном Светозар вел себя с ней как с сестрой. Несмеяна не понимала до конца причины такого его решения, они ведь жили в законном браке, но, кажется, это решение было важно для него, и она не спорила. Только вот его решение никак не могло помочь ей затяжелеть, но что с этим делать и как к Светозару подступиться, она пока не придумала.
Травинка замерла у Светозара во рту, он вскинул бровь.
– Догадалась, значит.
Несмеяна пожала плечами. Как тут не догадаться? Ведь сокол, о котором говорили в деревне, действительно влетал в окно опочивальни свекров и вылетал из него, но птицы за все эти дни в доме она
