Цин-Цин - Александр Науменко
Она высунула свою любопытную мордочку из-под ворота ночной рубашки Цин-Цин.
— Тсссс-ка-а! — прошипел ее голос. — Что за ледяной ад вы тут уссстроили, Цинька?!
Это была смесь шипения, потрескивания углей и ментального образа крайнего недовольства.
Крошечные глазки-угольки саламандры яростно сузились, оглядывая искаженную реальность. Она видела копошащиеся тени, чувствовала чужеродную, промозглую магию, от которой ее чешуйки едва не покрылись инеем. Она посмотрела на застывшее, искаженное ужасом лицо своей хозяйки.
— Опять вляпалась в какую-то паутину, дорогуш-ша? — ехидно щелкнула она язычком, но в ее голосе уже явно проступила тревога. — Небось, с-спать легла, не проверив щиты? Дур-р-ра!
Фырка мгновенно оценила всю серьезность положения. Это была не просто шалость или остаточный фон чужого заклятия. Ее хозяйка находилась в ловушке, беспомощна и уязвима.
Вредность и ехидство сменились деловитой злостью. Фырка была не благородным драконом-спасителем, а маленьким, сварливым, но безгранично преданным фамильяром. Она юркнула обратно под одеяло и быстрой горячей змейкой пробежалась по телу Цин-Цин, ощущая, как ледяные сгустки чужой магии цепляются к ауре королевы. Ее собственная природа огненного духа вступала в яростный конфликт с этим холодным кошмаром. Она шипела и плевалась крошечными искрами от омерзения.
— Мерзосссть какая! Пахнет гнилыми с-снами и с-страхом деш-шевой базарной ведьмы! Тссс-ка!
Она выскользнула из-под одеяла и начала методично обследовать пространство вокруг кровати. Саламандра обнюхала резные ножки из эбенового дерева, заглянула под прикроватную тумбочку, проинспектировала каждую складку тяжелого покрывала. Ничего. Источник был не здесь. Тогда где?
Вредность сменилась звериной целеустремленностью. Она снова вскарабкалась на кровать и замерла, прислушиваясь к потокам магии. И тут ее осенило. Запах, ледяной след, вел не от какого-то предмета в комнате. Он исходил от самой Цин-Цин! Или от чего-то, что находилось в непосредственной близости к ней. Взгляд Фырки упал на массивное изголовье кровати, на искусную резьбу, изображавшую переплетение ветвей и листьев иллитильского древа. И там, в глубине одного из вырезанных листьев, почти невидимая в полумраке, пряталась крошечная, матовая черная жемчужина. Она была не больше булавочной головки, но именно от нее исходили тончайшие, едва различимые струйки ледяного магического тумана. Вот он! Фокус! Вплетенный в дерево, почти незаметный.
Фырка не собиралась геройствовать, произносить пафосные речи или вступать в магическую дуэль. Она действовала прагматично, быстро и с привычной долей злости.
— Ага, вот ты где, гаденыш-ш! — прошипела она, взбираясь по подушке к самому лицу неподвижной королевы. — Иссспортил весссь с-сон!
Она устроилась рядом с ухом Цин-Цин. Раскаленное тельце контрастировало с холодной кожей эльфийки.
— Держись, Цинька, ш-щас будет горячо… в прямом с-смысле!
И Фырка сделала то, что умела лучше всего. Поступила по-своему. Она резко и ощутимо укусила Цин-Цин за нежную мочку уха. Укус был несильным, чтобы не прокусить кожу, но достаточно болезненным и, главное, совершенно неожиданным. Одновременно с этим она прижалась всем своим раскаленным, как жаровня, телом к шее королевы и, набрав в себя воздуха, выпустила крошечную, но концентрированную струйку своей огненной слюны прямо на резное изголовье, в то место, где пряталась жемчужина.
Эффект был мгновенным и двойным.
Резкая, острая боль от укуса в ухо пронзила парализованную нервную систему Цин-Цин, как удар электрического тока. Это было грубое, неэлегантное, но невероятно эффективное физическое вторжение в ментальный паралич. Оно дало ей точку опоры в реальности, вырвав сознание из липких объятий ужаса.
В то же самое мгновение огненная природа Фырки и ее слюна, являвшаяся концентрированной магической противоположностью ледяному колдовству, ударили по фокусу. Маленькая черная жемчужина не выдержала такого обращения. С тихим, но отчетливым шипением, словно капля воды упала на раскаленную сковороду, она треснула, испустив крошечный клубок черного, маслянистого дыма.
Связь оборвалась.
Ледяной холод, ползучие тени, грохот часов и зловещий шепот, все исчезло в одно мгновение, словно кто-то щелкнул пальцами. Комната вновь наполнилась своей привычной, благословенной тишиной и теплом предрассветного воздуха. Паралич отпустил тело королевы так же резко, как и сковал.
Цин-Цин судорожно, с хрипом вдохнула воздух, дернувшись всем телом. Из ее горла вырвался сдавленный стон, первый звук, который она смогла издать. Она села на кровати, все еще дрожа, как в лихорадке. Одна рука невольно потянулась к мочке уха, где все еще горело место укуса, а другая, к шее со шрамом, где ощущалось приятное, живое тепло от прижавшейся к ней Фырки.
Шум, стон и резкое движение, не остался незамеченным. Дверь в покои распахнулась, и в комнату, освещенную лишь полоской лунного света, ворвалась встревоженная Календис в одном ночном пеньюаре. Ее лицо было бледным от страха.
— Мама! Что случилось? Я почувствовала чужую магию!
Следом за ней, уже через мгновение, в дверном проеме вырос Галахад. В руке он сжимал обнаженный меч, а его лицо окаменело от ярости и беспокойства, готовый сразить любую угрозу.
Но угроза уже миновала. Цин-Цин, все еще тяжело дыша, указала дрожащей рукой на изголовье кровати, где на резном дереве осталось крошечное пятнышко копоти и несколько едва заметных осколков черного перламутра.
— Ищи… — прохрипела она. — Ищи, кто подложил…
Галахад метнул яростный взгляд на осколки, его челюсти сжались. Он не задавал лишних вопросов. Кивнув, он отдал за дверью несколько коротких, отрывистых приказов гвардейцам, и по дворцу тут же пронесся приглушенный топот ног.
Фырка, невероятно довольная собой, выползла из-под волос королевы и с важным видом устроилась у нее на плече. Она картинно отряхнулась, словно сбрасывая с себя остатки мерзкой магии.
— Фу-у-ух! Всё, разобраласссь. Ты, Цинька, вечно куда-то влипнешь, а мне потом разгребай. Мерзосссть эту с-спалила, а тебя, отмороженную, отогрела. Теперь я с-спать хочу. И ч-чтоб к завтраку была двойная порция жареных с-сверчков в меду! Или я обижусь!
С этими словами она демонстративно зевнула, показав свою крошечную, но полную острых зубов пасть, свернулась клубком на плече хозяйки и тут же громко засопела, изображая глубокий и безмятежный сон.
Цин-Цин, переводя взгляд с разбитого фокуса на свою спасительницу, не смогла сдержать слабую, нервную улыбку. Календис и Галахад смотрели на нее с тревогой, но она лишь покачала головой, давая понять, что худшее позади. Эльфийка осторожно, кончиком пальца, коснулась теплого чешуйчатого бока Фырки.
— Спасибо, мое маленькое огненное чудовище, — прошептала она так тихо, что услышать могла только саламандра.
Ответом ей послужило лишь довольное, сонное похрюкивание. Цена ее спасения, двойная
