Цин-Цин - Александр Науменко
***
Первые полчаса Цин-Цин еще пыталась сохранять достоинство. Но Костотряс полностью оправдывал свое название. Каждая выбоина отдавалась тупой болью во всем теле. Мышцы ног, не привыкшие к такой нагрузке, горели огнем. Дорогое платье задралось, открывая колени, которые тут же натерлись о жесткую конскую шерсть. Солнце пекло макушку, а волосы, выбившиеся из простой заколки, растрепались, намокли от пота и были покрыты таким слоем пыли, что напоминали старую паутину.
Лапушка же, казалось, задался целью сделать эту поездку максимально невыносимой. Он шел исключительно по самому краю дороги, где кочки были выше, а пыль гуще. Он то и дело останавливался пощипать жесткую, как проволока, траву у обочины, и никакие понукания и дергания поводьев не могли сдвинуть его с места, пока он не насытится. Пару раз он намеренно заходил в заросли колючего кустарника, и Цин-Цин приходилось пригибаться к его шее, чувствуя, как ветки царапают ей руки и цепляются за платье.
— Пошел, проклятая скотина! — шипела она, отчаявшись придать голосу командные нотки. — Я тебя на колбасу пущу! Слышишь меня?!
Лапушка в ответ лишь дергал ухом и продолжал свой путь с черепашьей скоростью. В какой-то момент он остановился посреди дороги и просто замер, отказываясь идти дальше. Принцесса дергала поводья, била его пятками, умоляла и угрожала. Конь стоял как вкопанный. От бессилия эльфийка была готова разрыдаться.
«Вот доберусь до дворца, — зло думала она, — прикажу отвести этого монстра на живодерню. А гнома заставлю смотреть. Нет, заставлю самого его свежевать! А потом… потом я приму ванну. Огромную ванну с лепестками роз. И никогда, никогда больше не покину пределов „Лазурных Каскадов“ без кареты, охраны и личного конюха!»
Только после десятиминутной забастовки, когда Цин-Цин уже потеряла всякую надежду, Лапушка глубоко вздохнул, словно приняв какое-то важное решение, и снова поплелся вперед, оставив свою всадницу в состоянии полного морального и физического истощения.
Наконец, впереди показался знакомый перекресток с колодцем под сенью раскидистого дуба. Обычное место для привала путников. У колодца уже стояла пестрая, расписная повозка, запряженная парой лохматых пони. Возле нее расположилась странная компания. Мужчина средних лет с театральными усами и зычным голосом что-то увлеченно рассказывал, размахивая куском сыра. Худощавая девушка с темными косами ловко подбрасывала в воздух три красных яблока. Рядом с ней неуклюже пытался повторить трюк с монетками рыжеволосый юноша, постоянно роняя их в пыль. Чуть поодаль сидела девочка-подросток с огромными мечтательными глазами и смотрела на дорогу.
Цин-Цин, постанывая, с трудом сползла с Лапушки. Ноги ее не держали, и она едва не упала. Кое-как доковыляв до колодца, она постаралась придать голосу привычную величавость, хотя он слегка дрожал от усталости и дискомфорта.
— Добрый день. Я принцесса Цин-Цин. Не могли бы вы поделиться водой для меня и моего коня?
Наступила тишина. Жонглерка, Кайла, ловко поймала все три яблока. Юноша, Фенник, уронил очередную монетку с глухим стуком. Мужчина с усами, Марцелло, перестал жевать. Он медленно, с видом знатока, оглядел ее с ног до головы. Простое, хоть и хорошего покроя, но пыльное, помятое и местами порванное платье, растрепанные светлые волосы, грязное лицо, на котором выделялись только ярко-голубые, горящие гневом глаза. Полное отсутствие украшений, кроме дешевой на вид заколки. А главное, эта походка, словно она всю жизнь таскала мешки с репой, и конь без седла, который смотрел на нее с откровенным презрением.
Внезапно Марцелло разразился громким, искренним, оглушительным хохотом. Он хохотал так заразительно, что даже пони дернули ушами, а Фенник, подбирая монетку, тоже хихикнул.
— Принцесса! О, милая девочка, ты переиграла! Браво, браво! — воскликнул Марцелло, хлопая себя по коленям. — Задумка хороша, но подача хромает! Ты даже не знаешь, как ходить, как принцесса! Посмотри на себя! Ты стоишь, как прачка над корытом!
Девушка-жонглерка, Кайла, усмехнулась, откусывая яблоко. Хруст разнесся в тишине.
— О, да! Видала я принцесс на городских праздниках. Они плывут, а не ходят. И уж точно не покрыты пылью с ног до головы, словно мельники после смены. И от них пахнет фиалками, а не… кхм… лошадью.
Рыжий юноша, Фенник, добродушно улыбнулся.
— Хорошая попытка, но… не очень убедительно. У принцесс должны быть охрана, кареты… ну, ты понимаешь. Свита! А у тебя только конь, который, кажется, сейчас попросит воды для себя, а тебя оставит подыхать от жажды.
Цин-Цин вспыхнула. Ее никогда в жизни не принимали за кого-то другого, а уж тем более не высмеивали так открыто и нагло.
— Я говорю вам правду! Моя карета сломалась на этом проклятом Костотрясе в нескольких лигах отсюда! Мой возница… гном Трясуноборозд… он чинит ее!
Марцелло вытер слезы смеха и подмигнул своим спутникам. Он увидел возможность для небольшого представления.
— Ах, возница-гном! Какая деталь! Классика жанра! Слушай, дорогая, мы ценим твой энтузиазм. Но если хочешь играть принцессу, тебе надо учиться! А мы, между прочим, профессионалы! Бродячий театр «Веселый Балаган» к твоим услугам! За пару серебряных монет можем тебя поднатаскать! Смотри и учись, бедняжка!
Он картинно выпрямился, оттопырил мизинец и прошелся по поляне неестественно плавной, скользящей походкой, задрав подбородок.
— Вот так надо двигаться! Плавно, как лебедь на пруду! А спина! Воображай, что твоя спина, это королевский жезл! Прямая и несгибаемая! А не как у тебя сейчас, будто ты несешь мешок с картошкой после долгого торга на рынке!
Кайла тут же подхватила игру.
— А голос! Принцесса не говорит, она воркует! Не «дайте воды», а «Не будете ли вы столь любезны, о добрые люди, утолить жажду страждущей леди?». А смех! Принцесса не может хихикать или хохотать! Она издает мелодичный звон! Вот так: «Хи-хи-хи! Ах, какая забавная шутка, милорд!»
Фенник попытался изобразить придворный поклон, но споткнулся о собственные ноги и чуть не упал, вызвав новый взрыв хохота у Марцелло.
Цин-Цин стояла, окаменев от ярости и замешательства. Эти… эти бродяги, эти грязные паяцы смеялись над ней! Они предлагали научить ее быть самой собой! Это было за гранью понимания.
Только девочка подросток, Тилли, смотрела на нее широко раскрытыми глазами, полными не насмешки, а любопытства.
— Марцелло, а вдруг она и правда принцесса? — тихо сказала она. — У нее… взгляд такой… высокомерный. Как у герцогини, которую мы видели
