сумасшедших женщин будут носить ее украшения, тем будет проще. И ему вдруг даже стало легче, он задышал свободнее. И словно плечи сами распрямились. И будто крылья за спиной выросли, но не болезненные, драконьи, что раздирали кожу и ломали кости, а воздушные и он запорхал на них к дверям. Но далеко улететь не успел — услышал за спиной тихое хохотанье. Он резко обернулся. Она стояла, прислонившись к стене и давилась от смеха. Она нарочно? Нашла, чем ответить ему за тот смех в комнате. Она же не умеет читать мысли? Но Жасмин продолжала тихонько смеяться. Подняла на него глаза, вдруг замолкла, стараясь сдержаться — прыснула и расхохоталась в голос. — Я запрещу тебе вообще подходить к камням, если ты сейчас же не прекратишь. Посажу во дворец... Она знаком остановила его. — Подожди здесь. Минуту. Не уходи. Глянула на него, снова прыснула и исчезла за занавеской. А он остался глупо топтаться у двери. Да он никогда не уйдет из этого дома. Может, кроме нее самой, его еще притягивает этот дом. Может, она и на дом колдовство наложила. В прошлый раз он тоже никак не мог отсюда выбраться. И что она там удумала? Он шагнул к дверному проему. Но она услышала его шаги и крикнула из комнаты: — Не заходи. Я уже иду. Да не в жизни! Он резко отбросил занавеску. И увидел... невероятное увидел... Может, ему показалось? Вокруг нее летали и искрились крошечные желтовато-оранжевые песчинки с легким синеватым ободом, они словно ореолом окружали ее. И она сама стала совсем воздушной, почти прозрачной, она растворялась в этом сиянии. Он замер у порога, не в силах ни шагнуть вперед, ни сказать, ни развернуться и уйти. Она, как тот синий огонь в пустыне, вдруг пришло ему на ум. Жасмин резко развернулась и свечение унялось. Не исчезло полностью, но стало многократно слабее. — Вот, — подошла она к нему, не дойдя лишь шага, — наклони голову. Он не пошевелился. Она закатила глаза, словно он ее уже утомил своими страхами и сомнениями. Она подошла вплотную, встала на носочки, потянулась к нему и что-то повязала на шею. Быстро отскочила назад. Предмет легонько упал ему на грудь. Он, не сводя с нее глаз, коснулся его. — Это аметист, — сказала она и он наконец разрешил себе взглянуть на крошечный кулон, что теперь висел у него на груди: темно-фиолетовый, почти необработанный, но в искусной золотой оправе и на тонюсенькой витой цепочке. — Был бы сардоникс, добавила бы. Но что есть, то есть. Этот камень будет защищать тебя от моей магии, которую ты так боишься. — Я не боюсь, — хмуро буркнул он. — Хорошо, носи его, как мой подарок. «Или этого ты тоже боишься?» — прочел он по ее глазам. И вдруг понял, что продолжать этот разговор не стоит, — он проиграет. Развернулся и молча двинулся к дверям. Пойми, что он чувствовал теперь, покидая ее дом. Еще больший ворох эмоций пронизывали и обволакивали его, как мгновенья назад обволакивало ее то синее сияние. Она и пугала его, и нестерпимо влекла к себе. Он и злился, и умилялся ее заботе и смущению. Или она действительно так умело притворялась? Он уже ни в чем не был уверен. У него голова шла кругом. Он выскочил из ее дома через заднюю дверь, как Жасмин ему наказала в последний момент, и наткнулся сразу на Мерода. Слуга стоял совсем рядом у порога и явно не успел отскочить. — Я совсем ничего не слышал, мой господин, — бросил тот в ответ на грозный взгляд Юсуфа. — Вообще нисколечко. — Юсуф сдвинул брови. — Ну, может, капельку. Вот столечко. И Мерод показал рукой. Юсуф отвернулся, не желая высказывать слуге за его непозволительное поведение — на то не было настроения — и взгляд его упал на дом Жасмин: почти идеально квадратный, теплого, землистого оттенка, выложенный из сырцового кирпича, со вторым этажом явно пристроенным гораздо позже. И он вспомнил, как уютно было внутри: как он лежал в ее спальне, среди теплых, обернутых камней и солнечный луч скользил по стенам комнаты, подушкам и простыням. Юсуф вдруг почувствовал, что не хочет уходить. — Мой господин, надо бы спешить, — одернул его Мерод. И он нехотя двинулся вслед за слугой вниз по незаметной, горной тропинке. Он собирался прийти в этот дом уже завтра или даже сегодня к вечеру. Но внутри раздражающе зудело и все росло недоброе предчувствие: в прошлый раз он тоже не хотел уходить и потом долго возвращался.
Глава 12. Часть 1
Город гудел о ночном происшествии в ущелье Тихири. Больше никто не сомневался: Жасмин Ахмеди, молодая жена младшего брата эмира Кардовы, — колдунья и колдунья опасная. «Она вся светилась, как большой синий огонь, — шептали возбужденные голоса в каждом доме и у каждой лавки. — Нет, она горела зеленым светом. — Нет, белым и фиолетовым. — Нет, это вовсе был не свет, как светят звезды, это было пламя, яркое, бордовое, местами оранжево-красное и алое, как огонь в печи. — Нет, как огонь, который вырывается из пасти дракона. — А еще она обратила того несчастного из пустыни в песчаную статую и тот человек рассыпался в песок у всех на глазах. — Да нет же, это в Кардову проник настоящий песчаный человек из древних легенд и он ударился о землю, вознесся к небу плотным, песчаным столбом и пытался втянуть в себя эту женщину. — Нет, не пытался, это она наложила на него чары и хотела завладеть силой этого человека. А когда не вышло, бросилась внутрь песка и растворилась в нем. И кто знает, что бы случилось, если бы не подоспел дракон. Он выжег песок своим мощным, магическим пламенем, ослепительным на фоне темного неба, и сбросил колдунью с песчаного облака на землю. — Да, не выдумывайте вы. Они оба сражались против песка и слава Великому богу, они победили». Юсуф не знал, во что верить, когда Мерод рассказывал ему последние городские сплетни. То, что он видел, что знал и что чувствовал — словно принадлежали трем разным людям. Разум твердил, что нужно держать эту женщину подальше. Тело требовала приблизить и не отпускать ни днем, ни ночью. А сердце испытывало сожаление и вину за то, чем обернулось стремление помочь человеку, который в прошлом выручил его. Когда же он думал об их встречах, его охватывало необъяснимое волнение. И опасное колдовство Жасмин вовсе его не отталкивало, напротив, влекло сильнее. Он вспоминал, как она смело
