Одиннадцать домов - Колин Оукс

в Осином лесу, но, может быть, взрослые сами во всем разберутся?

Как ей объяснить, что, едва увидев Линвуда, я сразу ощутила присутствие каких-то иных сил? Майлз вызывает во мне странные чувства, и я невольно задаюсь вопросом, не связано ли это с тем, что происходит на острове. Жизнь стала похожа на бесконечный лабиринт, и я брожу по нему без карты.

– Ну, во‐первых, некоторые взрослые во время встречи обвинили Майлза. Не в смерти Линвуда, но в том, что его появление нарушило порядок вещей на Уэймуте. Они не хотят, чтобы он здесь был.

– А что, если они правы? – спрашивает сестра.

Я бросаю на нее гневный взгляд.

– Прекрати. Гали. Просто… не надо. У меня сейчас нет на это сил.

Зачем я вообще заговорила о нем при сестре?

Теперь приходится оправдываться.

– До его появления я была как замороженная, просто выполняла то, что полагается. Убедила себя, что мне нельзя радоваться жизни из-за своей семьи, но я больше не могу сдерживаться. И зачем ты вмешиваешься? Это не имеет никакого отношения к тебе.

Я снова вспоминаю, как Майлз прижимается лбом к рулю. Что случилось?

Гали вздыхает.

– Мейбл, меня тревожит то, что желание быть с ним мешает тебе трезво мыслить. И потом, что в нем есть такого, чего не хватает мне? Нас и так мало друг у друга! Ты, я и Джефф, ну еще немножко мамы. Только мы имеем значение.

– Я не пытаюсь заменить тебя им, Гали, – качаю головой я. – Просто освобождаю немного места для еще одного человека. И потом, не целоваться же мне с тобой.

Гали изображает, что ее тошнит, потом направляется к лестнице.

– Ну, теперь ты дома и в безопасности, значит, я могу спокойно спать. Не забудь запереть дверь. Сочувствую, что ты не нашла то, что искала.

Я наблюдаю за тем, как она поднимается по лестнице, потом слышу, как у нее хлопает дверь.

Теперь я одна на темной кухне; над столом поднимается пар от моей кружки.

– Ты в порядке? – Я так и подскакиваю от неожиданности. В дверях стоит Джефф; слабая подсветка холодильника бросает на его лицо голубые отблески. – Извини. Не хотел тебя напугать. Мне показалось, что я слышу голос, вот и решил проверить. Когда ты вернулась домой?

– В смысле? – Я напускаю на себя невинный вид.

Его дружеский тон сразу меняется на недоверчивый и раздраженный.

– Я знаю, что ты была не дома и с Майлзом. Видел, как его машина только что покинула нашу подъездную дорожку. Что за куча металлолома! Там хоть ремни безопасности есть? Ладно, забудь. Даже не хочу знать. – Джефф пристально смотрит на меня поверх очков, съехавших на кончик носа. – Только не надо путать меня с доверчивым родителем, и было бы довольно неосмотрительно думать так об Алистере. Мы прекрасно знаем, что происходит, – это ясно, как чертов день. И хотя я действительно очень рад, что ты подружилась с Майлзом, вам обоим пока лучше не демонстрировать свои отношения, тем более так быстро.

У меня вспыхивают щеки.

– Мы только познакомились, и это никак нельзя назвать отношениями, во всяком случае пока. – Я вспоминаю, как Майлз отвел глаза, когда довез меня до дома; вспоминаю его холод и отстраненность. Может быть, именно в этот момент он наконец все понял: я просто странная Мейбл из большого дома на холме. А может, вообще ничего не было и я все придумала, нафантазировала, что новенький мальчик не сводит с меня глаз. – О чем ты говоришь? Есть какая-то причина, по которой мы не должны показывать окружающим, что нравимся друг другу?

Джефф украдкой бросает на меня взгляд.

– Отношения с Майлзом могут привести к обсуждению определенных тем. А Беври не хотят, чтобы эти темы обсуждал весь остров.

– Какие, например?

– Ну, думаю, ты знаешь, что нам не нужны разговоры про Гали. Это может… ранить, – осторожно отвечает Джефф. – Знаешь, неважно. Уже поздно. Иди-ка спать. Мне не нравится, что ты торчишь тут в темноте. – Он смотрит в окно. – И будь осторожна. Последнее время Уэймут неспокоен. Это висит в воздухе.

У меня по спине пробегает холодок; Джеффу не свойственно преувеличивать. Я встаю, чтобы уйти, и он ласково кладет руку мне на плечо.

– Я мечтаю, чтобы ты была счастлива, Мейбл. Надеюсь, ты и сама это знаешь. Это мое величайшее желание. Я рад, что с появлением Майлза ты ожила. – Тут Джефф становится похож на гордого папочку, и у меня мучительно сжимается сердце. Не хочется говорить ему, что, возможно, ничего из этого не выйдет. – Кстати, ты в школе ничего не нашла?

Я холодею и медленно поворачиваюсь на ступеньке, ощущая под курткой дневник за 1876 год.

– Я же предупредил. – Джефф выключает свет. – Не надо путать меня с доверчивыми родителями.

Сестра Мари-Роз Пеллетье, апрель 1908 года

Молитва против прóклятых

Благодатная Мария, Пречистая Матерь Божия, радуйся!

Благослови прóклятые берега наши; излей милость Свою

На песок, следами прóклятых оскверненный.

Хвалу Тебе поем за железо, соль и бумагу.

То, из чего сотворены врата, хлеб и истории наши,

Премудростью Твоею да обернутся могучими дарами.

Пресвятая Мать, огради и сохрани нас

Железом в моей руке,

Солью в моем сосуде,

Бумагой в моей книге.

Молитвою Твоею будут стоять одиннадцать домов наших

На дарах Божиих, рожденных в недрах земных, морских и древесных:

На железе, на соли, на бумаге.

Примечание Рида Маклауда: Сестра Мари-Роз Пеллетье – героиня местной легенды. Она первая письменно высказала предположение о защитных свойствах железа, соли и бумаги против мертвых. Некоторые полагают, что, возможно, именно она и открыла эти свойства.

Глава двадцатая

Моя рука погружается глубоко в мешок с солью, твердые кристаллы приятно перекатываются между кончиками пальцев. Достав горсть и осторожно подув на ладонь, я осыпаю кристаллами растения у моих ног. Вокруг дома уже пробиваются болиголов, чертополох, дикие флоксы, а значит, пора устроить им первое крещение солью. У нас на острове умение подсаливать садовые растения – это особое искусство. Слишком много соли пересушит почву и погубит цветы, слишком малое ее количество ничего не даст. Зато правильно посоленные растения обретают пусть небольшие, но все же защитные свойства. Они не остановят мертвых, но, возможно, помогут их задержать.

Волосы, заплетенные в косу, падают мне на плечо, пока я аккуратно помещаю несколько крупинок соли в чашечку едва распустившегося тюльпана. Выпрямляюсь и подставляю лицо утреннему солнцу. Мешок с солью висит, привязанный, у меня на поясе. Как хорошо.