Сказка для Несмеяны - Алёна Дмитриевна Селютина
Он замолчал, и, не дождавшись иных слов, Несмеяна замотала головой:
– Что ты? Ты же спас нас, отбил от разбойников!
Светозар гулко и горько рассмеялся.
– Сброд это был, а не разбойники. И они приняли меня за отца, вот что спасло. А я нас в лес потащил. Тебя потащил. Потому что хотел, чтобы как вчера… Я даже напитать оберег не смог…
Он рыкнул и снова замолчал. И может, надо было перестать спрашивать, но Несмеяна боялась, что тогда он вновь уснет.
– А что это было у тебя в руке? Как угольки…
Светозар скривился.
– Моя волшба… Здесь я тоже кривым уродился. Ведун из меня слабый, не чета отцу и братьям. И силы почти нет. Бориславу и Тихомиру много досталось, а мне вот – крупицы. И все что могу – ребячьи игры. А коли серьезное сотворить надо, то мне уже не под силу. Потому и не обращаюсь в птицу. Вот Тихомир даже зверем обернуться может. Борислав тоже много умеет, только ему учиться неинтересно. А было бы интересно, далеко бы пошел, он все на лету схватывает. А я могу лишь смотреть и запоминать. Вот так. И угольки, что ты видела вчера на моей ладони, должны были быть единым целым, словно яблоко, но и они меня едва не убили… Но я должен был попытаться…
Светозар снова замолчал, но глаза не закрыл, и Несмеяна больше не стала ни о чем спрашивать.
– Я впервые увидел тебя, когда мне было восемь, – вдруг сказал он. – Ты играла в куклы на крыльце. И я решил, что ты будешь моей женой, потому что только ты мне и нужна. Я мечтал об этом так долго…
Он перевел взгляд в небо, уставился невидяще.
– Я хотел сделать тебя счастливой. Но я все только порчу… Какой же я мужчина, если… если…
Голос его оборвался, и он зажмурился.
– А батюшка тебя всегда хвалил, – возразила Несмеяна. – Говорил мне, что лучше жениха в нашем селе нет. И ведь тебе отец доверил ехать на ярмарку. И ты защитил меня, не дал в обиду. Хотя знал, что с тобой после будет, но все равно сделал это. А что ведун ты слабый, так то ведь не твоя вина. Другие и вовсе колдовать не умеют. И ничего.
Светозар поднял веки и снова посмотрел на нее, и в глазах его отразился мучительный стыд. Не ведая, как еще ему помочь, Несмеяна снова взяла его руку и легонько сжала. Светозар перевел взгляд на их ладони и долго рассматривал их.
– Надо трогаться, – наконец сказал он безо всякого перехода. – Надо ехать домой. Но я пока не смогу сидеть. Придется тебе вести.
Почти всю дорогу они молчали. Светозар так и не смог подняться, лежал на соломе, неотрывно глядя в небо. Но выглядел уже лучше. Кожа снова порозовела, и дышал он теперь куда глубже и спокойнее. Пока они ехали по чужой дороге, он не позволял себе расслабиться, прислушивался к каждому шороху, однако стоило им перемахнуть всем известную черту, за которой начиналась знакомая земля и родной лес, как Светозар успокоился.
– Здесь никто не тронет, – сказал он и снова уснул.
А еще через пару верст с неба упал сокол, ударился о дорогу и обернулся Финистом. Несмеяна от неожиданности выронила вожжи и пока подбирала, свекор уже успел добежать до телеги и с беспокойством осмотреть сына.
– Он колдовал? – спросил Финист, как показалось Несмеяне, недовольно.
Несмеяна не знала, что можно говорить, но, измученная страхом перед разбойниками и за мужа, рассказала все честно. А в конце набралась смелости и попросила, сама не веря, что делает это:
– Он храбро сражался… Не браните его, он сам себя бранит…
Финист покачал головой, взял сына за руку, прикрыл глаза. Несмеяне на мгновение показалось, что она ощутила тепло: странное, незнакомое, но очень приятное. Но это длилось лишь мгновение, и после она уже не уверена была, что не выдумала его.
– Езжайте до дома, – сказал ей Финист. – Не бойся, с ним все будет нормально. Полежит – оклемается.
А потом снова обернулся птицей и улетел.
* * *
Лежать Светозару пришлось еще три дня. Он никого не хотел видеть и просил никого к себе не пускать, а заботу Несмеяны принимал нехотя и явно от безысходности. Но когда солнце клонилось к закату второй раз, Финист пришел к ним в опочивальню, переступив ее порог впервые за все время, что Несмеяна жила в этом доме, и надолго закрыл за собой дверь. Из комнаты не доносилось ни звука, и Несмеяна не знала, что Финист говорит ее мужу. Оставалось лишь молиться, чтобы свекр сильно не ярился. Однако после их беседы Светозар приободрился. Стал охотнее есть, расспросил, что в селе нового, попросил извиниться перед Трофимом за долгое отсутствие. Поблагодарил за заботу. А на четвертый день с утра сам встал с постели и сам спустился к столу. Было видно, что чувствует он себя неуверенно, но никто не пытался шутить над ним, и вскоре братьям и родителям удалось втянуть его в разговор. В кузню Светозар пошел на следующий день. Настасья попричитала, но отпустила. И когда за сыном закрылась дверь, выдохнула облегченно, сотворила защитный знак, и Несмеяна угадала ее чувства. Это была радость матери за выздоровевшего ребенка.
День тот выдался пасмурным, непогожим. Днем Несмеяна отнесла мужу обед, убедилась, что с ним все в порядке, и вернулась в дом, спасаясь от моросящего дождя да холодного ветра. В доме было тихо. Уверенная, что все спят кто где и что она тут одна, Несмеяна бросилась наверх к своим куклам, к которым совсем не подходила в последние дни. По привычке стараясь двигаться как можно тише, одолела лестницу до середины и резко остановилась, едва не споткнувшись и не улетев с нее кубарем. Присела, прячась за ступеньки. На втором этаже, не дойдя до своей опочивальни, целовались Настасья с Финистом. Целовались так, как Несмеяна никогда не видела. Она еще помнила, как отец целовал ее мать. Он делал это смачно, звонко, крепко прижимал ее губы к своим, хватая за затылок, и после довольно смеялся, а мать утиралась рукавом. Но и те случайные поцелуи, что Несмеяна несколько раз видела между деревенскими парнями и девками, тоже
