Одиннадцать домов - Колин Оукс

– Про других не скажу, но если все сделано со вкусом, то мне иногда нравится. Единственное, что было хорошего в викторианской эпохе, так это одежда. Все остальное – европоцентричный расизм и опасная медицина. – Джефф трет виски, словно от одной мысли об этом у него начинается головная боль. – По-моему, Никерсоны постоянно придумывают всякие развлечения для нас, потому что им скучно на Уэймуте.

– Ну и что в этом такого? На Уэймуте и правда до невозможности скучно.

Он вскидывает бровь.

– До тех пор пока не перестает быть скучно, – поспешно добавляю я, спохватившись, что ляпнула не то.

К счастью, он пропускает это мимо ушей.

– Ну хорошо. Так что же ты собираешься надеть на эту тематическую вечеринку?

– Наверное, это? – Я указываю на свои джинсы и невыразительную футболку. У Джеффа вытягивается лицо. – Или нет! Я спросила Гали, может, она мне что-нибудь быстренько сварганит, но она отказалась. У нее и так дел полно – вышивает и злится из-за того, что я ухожу. – Я тяжело вздыхаю. – Каждый мой уход из дома – это предательство.

– Ты же знаешь, что я думаю по этому поводу? Ты не можешь жить только ради Гали! У нее будет все в порядке, обещаю, она же с нами. Тебе вредно постоянно беспокоиться из-за нее. Выйди, отдохни вместе с Норой и Слоуном. Может, поболтаешь с новым парнем.

Меня все больше точит чувство вины из-за Гали.

– И, Мейбл, помни: если захочешь немного выпить, всегда потом можешь вызвать меня. Заметь, я сказал «выпить», а не напиться. Я подъеду за тобой на машине и буду сама тактичность.

Естественно. Маму-то не попросишь. Кто же вызывает пьяного водителя, чтобы не садиться пьяным за руль.

– Ты считаешь меня гораздо более популярной, чем есть на самом деле, – отмахиваюсь я. – Посижу полчасика, как обычно, потом вернусь домой к Гали.

Уж лучше сунуть себе под ноготь иголку, чем мучиться от подступающего чувства вины перед сестрой.

Джефф выдерживает паузу.

– Конечно. Но сейчас, думаю, я помогу тебе с готическим нарядом. В сундуке на чердаке хранятся старинные платья твоей бабушки. Она любила по вечерам наряжаться и разгуливать по Облачному мостику в духе «Цветов на чердаке». Пойдем посмотрим, что там есть; я в любом случае давно собирался укрепить это место.[5]

Я улыбаюсь. Похоже, сейчас и правда будет интересно.

* * *

Спустя два часа препирательств я стою перед зеркалом в своей комнате, а Джефф горделиво взирает на результаты своих трудов.

– Я не из тех, кто сам себя хвалит, но, Мейбл, ты чудесно выглядишь. Просто восхитительно.

Смотрю на себя и не знаю, что сказать, чтобы не обидеть Джеффа. Я и правда классно выгляжу. Только совершенно не похожа на себя. Честно говоря, именно поэтому я и выгляжу так классно.

Мои каштановые волосы, которые обычно торчат во все стороны, собраны в высокий узел; лицо обрамляют специально выпущенные вьющиеся пряди. На мне бабушкино черное кружевное платье. Она была гораздо мельче меня – как и большинство членов моей семьи, – поэтому молния на спине не сходится, но мы ее прикрыли черной шалью с кистями. Шею охватывает широкая серая ленточка с маленькой фарфоровой брошкой-птичкой посередине. В ушах – жемчужные серьги, на ногах – черно-белые кеды-«конверсы». Я выгляжу как девушка, живущая в старинном особняке, полном тайн. Ха, да ведь именно так я и живу.

Поворачиваясь перед зеркалом, я осторожно трогаю брошку. Передо мной совсем не та Мейбл, которая вечно сливается с фоном. Скорее, та, которой я хотела бы стать.

– Тебе пора, – улыбается Джефф. – Никерсоны не любят, когда гости опаздывают.

В тот момент, когда он покидает комнату, входит Гали. Поднырнув у Джеффа под рукой, она бросает на него недобрый взгляд.

– Ого, ты на себя не похожа… – Разглядев платье, Гали умолкает.

Но я поражена еще больше. Резко оборачиваюсь: Гали тоже нарядилась. Нарядилась так, будто собирается выйти из дома. На ней мамино бледно-розовое платье и балетки. Рыжие волосы зачесаны набок и заколоты жемчужной заколкой. Рассыпанные по лицу веснушки больше не кажутся детскими; они его украшают.

– Гали… – тихо произношу я.

– Я хочу попробовать. – На последнем слове ее голос вздрагивает. – Ведь пора бы уже, правда? Я не могу вечно сидеть дома.

Вместо ответа я одариваю ее широкой улыбкой. Если я слишком обрадуюсь, она перенервничает. Если поведу себя так, будто ничего особенного не происходит, Гали тут же сдуется, как лопнувший шарик. Знаем, плавали.

– Ты потрясно выглядишь, – говорю я. – Розовый – твой цвет.

– А ты выглядишь как школьная версия «Женщины в черном», – ухмыляется она.[6]

– Боже. – Джефф стоит в дверях, не сводя глаз с зеркала. – Ты вылитая мать.

Гали гордо кружится перед ним в своем платье.

Джефф встречается со мной взглядом.

– Красивая, как отец. И такой же волевой подбородок.

Ну спасибо за комплимент. Именно о таком мечтает каждая девушка.

– Гали сегодня тоже идет, – сообщаю я.

– Две девушки Беври – то, что надо для вечеринки. – Гали улыбается Джеффу, но я замечаю, что ее дыхание ускоряется по мере того, как она осознаёт происходящее.

Люди. Шум. Вопросы.

Я вижу, как ее тонкая шея заливается краской.

Приподняв подолы, мы идем по коридору. На ходу стучу костяшками по двери маминой комнаты, за которой раздается отчаянное пение.

– Мам, мы на вечеринку!

– Приятно провести время! – отвечает ее сдавленный голос, и я понимаю, что она плачет.

– Мама, я тебя люблю, – шепчу через дверь.

Мы так близко, но при этом так далеко друг от друга. Словно корабли по разные стороны океана. Не представляю, что делать, если она будет в таком состоянии, когда придет Шторм.

По мере того как мы приближаемся к входной двери, дыхание Гали ускоряется. На веранде я беру сестру за руку, хотя здесь для нее все еще безопасная зона. Гали начинает тихо говорить сама с собой – это методика, которую она откопала в интернете в одной из книжек по самосовершенствованию.

– Я способна контролировать собственный страх. Я не одна, – безостановочно повторяет Гали. – Я способна контролировать собственный страх. Я не одна.

Но ее шаги постепенно замедляются; глаза, которые неотрывно смотрят на меня, распахиваются все шире, на лбу выступает холодный пот. Джефф спокойно стоит на крыльце, наблюдая за нами.

За цветочным лугом, раскинувшимся перед домом, солнце опускается в море. Мы уже одолеваем половину двора, и тут Гали не выдерживает. Она хватается за грудь розовыми, в тон платью, ноготками, пытаясь дышать глубже; ее глаза наполняются слезами отчаяния. Но я ничего не могу поделать, мне это не остановить. Гали придется остаться, иначе все рухнет. Я держу сестру за руку, но она падает на колени. Холодный пот, тошнота, тревога