Варяг IV - Иван Ладыгин
Колль видел лица выживших гранборгцев. Их потухшие взгляды, сжатые в бессильной злобе кулаки… Они ненавидели это новое имя. Для них оно было могильной плитой, наглухо закрывающей память о доме. А этот… дваждырожденный стоял на возвышении и вещал о «новых временах», о «единых дорогах», о «великом будущем». Словно их боль и потери были лишь досадным препятствием на пути его новых идей…
Колль скрипнул зубами и заставил себя сесть. Позвоночник отозвался серией сухих недовольных щелчков. Бледный и водянистый свет пробивался сквозь узкие щели в дубовых ставнях, ложась на пол пыльными золотыми лентами.
Старик спустил ноги, ощутив под босыми ступнями прохладную шершавую поверхность плах. Каждое утро теперь было небольшим сражением, которое он давал собственному телу.
Он подошел к массивной деревянной бадье. Вода, налитая с вечера, пахла глиной и смолистым клёном. Колль зачерпнул пригоршню, швырнул себе в лицо. Холод обжег кожу, ворвался в носоглотку, на миг вышибив из головы всю хмельную муть. Он фыркнул, отряхивая седые волосы с лица. Еще одна пригоршня полетела на затылок. Мурашки пробежали по коже, но сознание прояснилось.
Одевался так же — без суеты. Это уже был привычный танец… Грубые шерстяные штаны и просторная рубаха из небеленого жесткого льна сели идеально. Сверху Колль нацепил стеганую безрукавку из овчины. Ни колец, ни гривен, ни браслетов — ничего этого не было… Он не хранил свое богатство на теле. Оно лежало в глубоких закромах, паслось на отдаленных пастбищах, звенело серебром в потаенных тайниках под порогом и в дупле старого ясеня. Богатство должно работать, а не блистать — этому учил его отец.
Выйдя из горницы в главный зал, он на мгновение остановился в дверном проеме, давая глазам привыкнуть к свету и хаосу движения.
Задымленный воздух дышал паром от незатейливого варева. В нем же прятались хлебная кислинка и особенный запах снега, что даже с улицы умудрялся прокрасться в дом. В центре, у открытого очага, где весело потрескивали толстые березовые поленья, царила Сигрид — его буря и вечный упрек. Она была с ним ровесницей, но годы, казалось, не сломили её, а сделали только сильнее…
Колль невольно улыбнулся, заглядевшись на супругу… Она была высокой и властной женщиной, чей взгляд мог спокойно остановить в бою даже берсерка. Её седые густые волосы были туго заплетены в тяжелую косу. Она верховодила домом, как валькирия — полем брани:
— Ты, Йоун, соль собирай не пальцами, а тряпицей! Каждая крупица сейчас на вес серебра! Хлеб, Ингвильд! Ты его в уголь превратить решила или всё-таки планируешь кормить им людей? И дров! Дров несите, огонь чахнет! Хальдор, я вижу, как ты считаешь щепки! Считай быстрее! Иначе я тебе их в зад засуну.
Рабы метались, стараясь угодить хозяйке. Их лица, опущенные вниз, были масками сосредоточенного страха и усталости. Колль знал их истории. Некоторых он купил на тинге, некоторых взял за долги, а некоторых привел сын из удачного набега. Он правил ими твердой рукой, но без излишней жестокости. Жестокий хозяин — глупый хозяин. Испуганный или озлобленный раб работает плохо, а больной или мертвый — не работает вовсе…
Поймав его взгляд, Сигрид резко повернула голову. Её серые и холодные глаза рубанули его по лицу. Она с ног до головы оглядела его, и ее тонкие губы сложились в выражение глубочайшего презрения. Затем она демонстративно отвернулась к рабыне с хлебной лопатой, будто он был здесь пустым местом.
Колль усмехнулся… Такая умная, а такая дура! Как будто он получал удовольствие от этого вчерашнего унижения тела! Но на том пиру вертелись колеса судьбы… Колль, при всей своей седине, еще был узлом в той сети влияний, что опутывала Буян. Его слово, сказанное в нужное ухо, его молчаливое одобрение или порицание ещё что-то да значили среди бондов старой формации, тех, кто помнил Бьёрна, а не этого выскочку. И этот вес нужно было поддерживать: поливать мёдом и смазывать жиром общения. Сигрид же видела лишь опустошенные бочки, его шатающуюся походку и красную от похмелья морду… Она ничего не смыслила в тонкой игре взглядов и намёков. Ничего не понимала…
Он тяжело опустился на своё место во главе длинного дубового стола. Колль какое-то время постучал костяшками пальцев по темному, отполированному дереву, а потом рявкнул в сторону рабов:
— Несите мёд! Да самого холодного, что в погребе есть! И еды! У меня все внутренности в кулак свернулись!
Сигрид даже не обернулась, но один из рабов, тощий, вечно испуганный паренёк по имени Скеви, метнулся к люку, ведущему в подпол. Другая рабыня тут же принялась неторопливо и аккуратно расставлять перед ним посуду.
Пока ему носили еду, из боковой двери, ведущей в женскую половину, выпорхнули две его дочки, Асвейг и Хельга. Двадцать весен каждой. Расцвет, который в их суровом мире уже начинал отдавать легкой горечью переспелой брусники. Они унаследовали от матери рост и стать, но черты их лиц были мягче, а в глазах еще жила нерастраченная и наивная надежда на настоящее счастье. Обе были одеты в хорошие праздничные платья из тонкой шерсти, окрашенные в дорогие цвета — в охру и лесную зелень. Платья были скреплены на плечах изящными бронзовыми фибулами в форме стилизованных птиц. Их белокурые волосы солнечными лучиками сверкали в полумраке зала…
Они подсели к нему с двух сторон, как два ручейка, готовые проложить себе путь в его каменистом молчании.
— Доброго утро, папа! — начала Асвейг. — Как… как самочувствие?
— Жив ещё, — буркнул Колль, поднося к губам поданный кубок. Холодный, разбавленный ключевой водой мёд был подобен нектару богов. Он омыл горло, притупил жажду. — Не испустил дух среди ночи. Так что можете радоваться!
— Расскажи про пир! — молящим тоном попросила Хельга. — Что подавали? И кто там был?
Колль осторожно взглянул на них поверх края кубка. Девчонки явно хотели услышать что-нибудь о молодых и красивых женихах.
— Стол был щедрым… — отозвался он, отставив кубок в сторону, и схватился за ложку. В миске перед ним дымилась густая наваристая похлёбка с крупными кусками вяленой баранины, репой и луком. — Была там и оленина, и кабан, и лосось копчёный. Даже сыр! Мёд рекой тёк, как в сагах про конунгов древности. Мужи… все, у кого есть имя и вес на этом острове, тоже были там.
— А молодые? — спросили они синхронно. — Были
