Имперский вор. Том 7 - Дмитрий Ра
— Я с Родины своей никуда не пойду! — объясняет ему кикимора. — Мы и тут свой справедливый мир построим, чего обжитые места кидать. На Дубчесе, в болоте моём, хорошо-о-о — вздыхает она. — Да и людишки тут у нас пожирнее. Ну, тёмный? Всё понял, не? Отпускай, гнили тебе в глотку тьфу, извини! Прости уже! Сними с меня дрянь!
— Сейчас Скажи, а повидаться-то с вашей Праведной как можно? — интересуюсь я.
— Это на кой тебе?
— Договор у меня с московским городничим, — отвечаю совершенно честно. — А с ним шутки плохи, сама понимаешь. Вот я вернусь и скажу ему: мне одна кикимора в Чёртовом ущелье призналась, что у низшей нечисти тут свободная община. И что он, поверит? Нет уж, пусть мне ваша Праведная всё вот это расскажет и бумагу даст для отчёта. С личной подписью.
— Для отчё-о-ота — с сомнением тянет кикимора. — Ну раз для отчёта Значит, направо от моего болота идите, заразы поганые господа маги! До озера, там по бережку сверните налево. А если Лихо Одноглазое на вас буянить полезет, так и скажите ему: мол, идём к Праведной за отчётом. Как озеро кончится, кустарник жухлый увидите, обогнёте и опять направо
— Стоп, — останавливаю её после очередного поворота. — Вижу, ты решила связанной вечно сидеть.
Вот мне делать больше нечего, как тут дорогу искать! Учитывая, что каждая встречная нечисть сочтёт своим долгом нас заморочить.
— Короткую дорогу покажи. Вы её тропой зовёте.
— А дерьма тебе не накидать, чтоб шлось помягче? Ладно, ладно! Тропу им
Кикимора отрывает от своих лохмотьев типа платья кусок ткани. Вяжет на нём хитрый узел, плюёт сверху, шепчет что-то
Смотрю на колдовство нечисти и морщусь. Почему всегда надо плеваться, блин? И ведь во всех мирах одно и то же. Нет, оно понятно — телесная жидкость, личный генетический код, как-то так, но мерзость же. С другой стороны, бывают телесные жидкости и похуже.
Закончив, кикимора кидает в меня тряпочным узелком и выдаёт чёткую инструкцию:
— Кинешь перед собой, скажешь: «К алтарю Праведной веди, по воле хозяйки твоей». И топай за ним. Ну, человечий отброс тьфу! Господин тёмный маг! Отпусти меня, зараза!
— Договор.
— У-у-у-у, погань людская! — срывается кикимора. — Червей тебе в зад, костей в глотку!
Затягиваю удавку так, что она визжит. Ослабляю. Слегка.
— Договор, господин маг, — выдыхает кикимора. — Чё ж за дрянь у тебя такая, ублюдок Ни скинуть, ни порвать, вот же ты гад. Договор! Я тебе покажу короткую тропу к алтарю Праведной, ты меня отпустишь.
Бумажный свиток, моя кровь, плевок кикиморы, вспышка К счастью, слизывать пепел нужно, только когда договариваешься с высшей нечистью.
Кикимора недовольно требует:
— Узелок дай
И опять что-то над ним колдует. Так и есть — напакостить собиралась. Но теперь её узелок точно приведёт нас в нужное место. Ну, как минимум меня.
Отзываю удавку, и кикимора с победным воем исчезает.
— Зря, — говорит Шах. — Надо было ей вторую ногу откусить на дорожку.
— Сам и кусал бы! — Палей аж передёргивается. — Я в жизни больше на нечисть пасть не раскрою!
— Ну побрить тогда, — ржёт Шах.
Мотаю головой:
— Не стоит. Сейчас она не нападала. И нам ни на кого нападать первыми не стоит, ясно?
— Не то чтобы я собирался, — говорит Егор. — Но объясни почему.
— Если мы это сделаем, Слово городничего спадёт. Так что не поддавайтесь на провокации. Ну, погнали!
Бросаю узелок на землю, произношу нужные слова и добавляю уже напарникам:
— И ни шагу от меня, поняли?
— Так точно, мой генерал! — рапортует его высочество.
***
Пару часов вокруг подозрительно тихо. Никто не шуршит по кустам, не напускает мороки. Даже ветра нет. Лес как лес. И узелок кикиморы ведёт себя очень прилично: катится неспешно, резких поворотов не делает, поджидает нас, когда садимся перекусить.
— Пописать-то можно без тебя? — интересуется Палей, поднимаясь от костерка, на котором мы разогрели Токсинову тушёнку.
— Стеснительный, что ли, волчара? — фыркает Шах. — Вообще-то в походе принято мужикам костёр тушить, а не по кустам ссать.
— Какая пошлость — цедит сквозь зубы безупречно воспитанный маршальский сын.
После чего неторопливо раздевается, оборачивается волком и задирает лапу у ближайшего дерева.
А дерево возмущённо орёт, выдирается из земли и с воплями удирает.
Лес наполняется хихиканьем и шепотками. Не нашими. Я встаю и оглядываюсь.
Хрен кого заметишь, конечно, пока не захотят.
— Ну, я же не напал — растерянно бормочет Палей, перекинувшись в человека и быстро активируя свою бусину-арт.
— Погоди, ненаглядный! — слышится нежный женский голос, и перед Палеем возникает совершенно обалденная девица. Голая и с вот такими глазами. Всё остальное тоже на уровне. Правда, зрачки вертикальные и волосы зелёные, но хороша, чего там!
Навки — они все красотки. А наш волчара явно видит навку впервые в жизни. Стоит с отпавшей челюстью и реагирует, только когда она тянет руку к его штанам.
— Зачем так быстро оделся? — без всякого смущения спрашивает навка. — Без одежды ты был красивее. Снимай!
Шах откашливается, а его высочество, как и Палей, пялится на лесную деву, раскрыв рот.
— И ты раздевайся, — певуче предлагает навка, заметив взгляд Егора.
— Не жирно тебе? Этот мой! — Рядом с ней появляется вторая, тоже голая и губастенькая.
— Мне постарше нравятся — воркует третья, присевшая на корточки напротив Шаха.
Четвёртая шепчет мне на ухо:
— Какой серьёзный! Люблю серьёзных Хочешь — поцелую?
Если бы сюда припёрлись шишиги или, там, граничники, было бы проще. Первую навку, встреченную в этом мире, я спас. Вторая знала моего отца. Но этим — совершенно пофиг, кто мы такие.
Волна одуряющей похоти прёт от лесных девчонок со страшной силой. При этом секс их, разумеется, не интересует. Вот пожрать — это да! Точнее, попить. Соблазнить человека для навки — раз плюнуть. Но не одарённого, конечно. В случае одарённого всё зависит от наличия мозгов, силы воли и самоконтроля.
Мне проще: печать Высшего защищает меня от любых ментальных воздействий. С мороком вот мне в этом мире сложнее, потому что моя тьма воспринимает его как угрозу. Но тоже не вопрос. Тем более что рядом
