Варяг IV - Иван Ладыгин
— Это Зельда, — сказал Лейф, и в его голосе зазвучала неподдельная гордость. — Дочь хёвдинга Эльдмара из Безымянного Архипелага. Мы теперь вместе…
Зельда вежливо поклонилась. Ровно настолько, чтобы не выглядеть подобострастной, но и не показаться надменной. Прямо-таки византийский дипломат…
— Рада, наконец, познакомиться с тобой, конунг. — сказала она бархатным голосом. — Лейф много рассказывал о тебе. Говорил, что ты — самый мудрый правитель на всем Севере. Что ты лечишь людей и постоянно думаешь о будущем.
Я усмехнулся.
— Ну, перехвалил — перехвалил… Но я принимаю комплимент.
— Вот-вот… Не спорь с нами. — улыбнулся Лейф. — К тому же, всё это чистая правда.
— Лейф! Брат! Живой и здоровый, да еще и с женщиной! — с радостным криком ворвался к нам Эйвинд. Он был уже слегка навеселе — глаза блестели, щеки раскраснелись, в руке он сжимал кубок, из которого то и дело что-то выплескивалось… Транжира…
Он крепко обнял Лейфа, случайно пролил тому на рубаху несколько капель мёда, а потом отстранился и оглядел Зельду с ног до головы.
— А ты, красавица, — заметил мой неугомонный друг, — явно не из тех, кто молчит у очага. Я прав?
Зельда рассмеялась.
— Прав.
— Отлично! — Эйвинд отвесил шутливый полупоклон. — Я Эйвинд, сын Торвальда, ярл Буянборга, хозяин таверны «Веселый Берсерк» и лучший друг этого скучного человека, — он кивнул в мою сторону.
— Скучного? — переспросил я.
— А ты посмотри на себя, — Эйвинд развел руками. — Стоишь, как истукан, лицо каменное. А у меня праздник между прочим! Пир! Мёд! Женщины! Пойдемте в дом Рюрика поскорее… Он себе такие хоромы отгрохал! Сами увидите! К тому же я уже три бочки эля припас, и четвертую сейчас откроют! И молочного поросенка велел зажарить — такого, что пальчики оближешь!
Он беспардонно подхватил Зельду под руку.
Девушка обернулась на своего суженного, но тот лишь с улыбкой кивнул — мол, иди, ничего страшного, не украдет он тебя…
Тем временем к воротам подошли остальные визитёры.
Лейф с пониманием улыбнулся мне, хлопнул по плечу и приказал своим людям следовать за ним. Он громко рассмеялся и побежал за Зельдой…
Я же устало провел рукой по лицу и повернулся к страже.
— Впускайте второй отряд!
Мои хускарлы посторонились, и в город хлынула новая волна гостей.
Колль въехал неторопливо, в окружении своих людей. Они держались плотно, как доски в днище старого драккара. Руки на мечах, щиты наготове, взгляды шарили по башнями арбалетчикам, а когда проехали мимо, коротко переглянулись, явно выдохнув… Наверняка, думали, что я решил их прикончить на пороге… Но нет, господа… Нам еще предстоит много работы, и вы мне нужны.
Старик тяжело слез с коня, будто корабль сел на мель: нехотя, но и без лишнего шума.
— Конунг… — от его голоса повеяло стужей. Правда, я даже в этой вьюге сумел разглядеть усталость, злобу и страх…
— Проходи, Колль. — спокойно сказал я. — Место для тебя и твоих людей готово. Столы накрыты, мёд разлит. Ты будешь гостем, а не врагом. Ничего не бойтесь…
— А я и не боюсь… — дёрнув подбородком, бросил старик и заковылял в сторону главного терема…
Мой зал не смог вместить всех гостей — в основном, тут присутствовали важные фигуры: хёвдинги, уважаемые бонды и умелые ремесленники. Что до обычных рубак и дружинников, то их разоружили и разместили в огромной трапезной, которая находилась прямо под двумя высокими башнями. Там славные воины могли пировать под присмотром моих людей. Гостеприимство гостеприимством, но о безопасности я не забывал. Все-таки времена были неспокойные… Хотя, положа руку на сердце, когда они тут вообще были?
Я разлегся на своем троне и теперь внимательно наблюдал за происходящим.
Высокие потолки терялись в полумраке, резные столбы поддерживали балки, на которых висели пучки сушеных трав и копченые окорока. Вдоль стен тянулись длинные столы, сколоченные из толстых досок, за ними разлеглись такие же длинные скамейки, покрытые овечьими шкурами. В центре пламенел очаг, в котором горели березовые поленья, — они разбрасывали искры и наполняли зал чудесной атмосферой…
Пахло жареным мясом, мёдом, хвойным дымом и грозой, которая могла вот-вот бабахнуть, но Тор пока крепко держал ее в узде…
Эх… Ну и расщедрился же Эйвинд… Истинно русская душа!
В самом центре, на огромном блюде из тяжелого дуба, лежал зажаренный кабан. Его шкура была хрустящей, золотисто-коричневой, лоснящейся от жира. Из распоротого брюха торчали ветки розмарина и тимьяна, которые клали внутрь для аромата. Рядом с кабаном громоздились горы перепелов — маленьких, румяных, с поджаристыми крылышками, от которых шел такой дух, что слюна набегала сама собой. Тут же стояли блюда с копченым лососем, с серебристой сельдью, с грудами вареных раков, красных, как закат. В огромных мисках дымилась похлебка из оленины с кореньями, а в глиняных горшочках томилась каша с медом и орехами.
Прямо перед Эйвиндом, на отдельном подносе, лежал его любимый деликатес — бараньи ребрышки, запеченные в меду и чесноке.
Факелы горели ровно, и по стенам кружили тени. Они сбегались, расходились, замирали на миг, прислушиваясь к тому, что происходит в зале. И чудилось: они тоже пьют, только не мёд, а сам воздух пира… само веселье…
Обычно, викинги никогда не праздновали свои именины. Эту моду ввёл я. Мне нужен был ближайший повод, чтобы собрать всех важных буянцев под одной крышей, и день рождения Эйвинда подходил на эту роль как нельзя кстати.
Сам именинник сидел во главе одного из столов и от души пировал. Но я видел, как за чертиками веселья в глазах друга мерцала острая настороженность. Он был готов в любой момент вскочить и начать битву. Истинный воин! Обожающий маску шута и балагура.
Рядом с ним ворковала та самая рыжая бестия, которая ломала самооценку моим парням на плацу. Кажется, ее звали Ингунн. Воительница щеголяла в зеленом платье, её волосы горели как огонь, а глаза смеялись. Она была красива как дикарка… как амазонка и валькирия в одном флаконе… Чтобы обладать такой женщиной, нужно самому иметь невероятную силу… Такие не вянут, не стареют и не сдаются. Подходящая партия моему неугомонному братцу!
Девушка ела с аппетитом, не стесняясь — откусывала от бараньей ноги большими кусками, запивала темным пивом из глиняной кружки, и жир блестел на ее губах.
