Варяг IV - Иван Ладыгин
Я устало улыбнулся.
— Врагов много, Эйвинд. А мы одни. Берр нужен нам. А ты… — Я посмотрел на друга. — Ты сегодня был мне нужнее, чем сотня мечей. Спасибо.
Он отмахнулся, но я видел, что ему приятно.
— Да ладно тебе… — Он налил себе еще меда, поднял кубок. — За Новгород, брат. И за «Весёлого Берсерка».
— За это! — ответил я. — Скол!
Глава 9
С балкона открывался чудесный вид.
Весна ворвалась на Буян внезапно, как запоздалый гость, который распахивает дверь и вносит с собой шум и свежесть. Снег сошел за какие-то две недели, обнажив почерневшую, набухшую влагой землю. Теперь она парила под солнцем, и этот пар поднимался к небу тонкими прозрачными столбами, смешиваясь с дымом от сотен очагов. Воздух сделался мягким, влажным и терпким — пахло талой водой, сырыми ветками и разжиревшей грязью. Я вдохнул полной грудью и почувствовал, как этот воздух заполняет легкие, вымывая из них зимнюю спячку.
Новгород потихоньку обрастал зданиями.
За зиму мы успели сделать множество срубов — их складывали тут же, на расчищенных полянах, нумеровали каждое бревно углем, а теперь люди Асгейра устанавливали их на обозначенных местах. Город рос на глазах. Улицы уже угадывались — широкие, прямые, размеченные кольями и веревками. Между ними там и сям возникали дома: низкие, приземистые, с двухскатными крышами, крытыми дерном. Из каждой трубы поднимался дым — кто-то варил еду, кто-то топил жилье после холодной ночи. Дым струился по синему небу, и ветер заигрывал с ним, рисуя в воздухе причудливые узоры.
В одном из таких домов я сейчас и находился — в двухъярусном тереме, который Торгрим отстроил для меня по чертежам, что я набросал еще в начале зимы. Помню, как он ворчал, разглядывая мои каракули: «Конунг, тут же все неправильно, балки не выдержат, печь спалит дом дотла». Я терпеливо объяснял, показывал на пальцах, рисовал снова. Он слушал, хмурил брови, задавал вопросы, от которых у меня самого голова шла кругом, а потом уходил в свою кузницу и возвращался с новыми вопросами. Так продолжалось много дней, пока однажды он не пришел ко мне и не сказал, что всё будет сделано.
Дом получился на славу. Нижний этаж сложили из самых толстых бревен, какие только нашлись в окрестных лесах. Я сам ходил смотреть, как их отбирают: каждое простукивали, прислушивались к звуку, искали трещины, сучки и гниль.
Внизу располагалась большая горница для пиров и совещаний — такая просторная, что в ней могла разместиться добрая сотня человек. Также тут присутствовала кухня с огромным очагом, где можно было жарить целого быка. Кладовые уходили глубоко в землю, — я велел вырыть их ниже уровня промерзания, чтобы припасы хранились всю зиму. Там теперь стояли бочки с солониной, мешки с зерном, связки сушеной рыбы. Ингигерд, вдова Торгильса, каждое утро спускалась туда с ключами, и я слышал, как они тихо позвякивали у нее на поясе.
На второй этаж вела широкая лестница — не та узкая, скрипучая, что бывает в обычных домах, а настоящая, с широкими ступенями, по которым можно было подниматься, не боясь оступиться. Там были мои личные покои, горница для Астрид и несколько небольших комнат для будущих детей и прислуги. Из окна спальни открывался вид на фьорд — вода сейчас была серой, с белыми барашками волн, и я любил смотреть на нее по утрам, слушая крики чаек.
Но главной моей гордостью стала система отопления, которую я продумал до мелочей.
Еще ранней весной я велел прорыть под домом каналы. Работа была каторжная: промерзшая земля не поддавалась, лопаты звенели, люди ругались. Я сам спускался в эти траншеи, показывал, где копать глубже, где выводить повороты. Мы обложили каналы камнем — каждую глыбу приходилось таскать на руках, потому что лошади боялись подходить близко к стройке.
Потом сложили печь в подвале. Торгрим колдовал над ней три дня, обжигал глину, подгонял камни. От печи в разные стороны разошлись глиняные трубы — грубые, обожженные, но вполне работающие. Я сам лепил первые образцы, пачкая руки в глине, и Торгрим смотрел на меня с таким выражением, будто я решил переплыть фьорд в корыте.
Тепло от огня поднималось по этим трубам, проходило под полами обоих этажей и выходило наружу через специальные отдушины в стенах. Система была простой и гениальной в своей примитивности. Я не знал, выдержат ли глиняные трубы жар, не потрескаются ли, не загорятся ли перекрытия. Торгрим ворчал, что конунг занимается ерундой вместо настоящих дел. Но когда после первой же топки дом прогрелся равномерно, кузнец замолчал, а через неделю пришел просить чертежи уже для своего дома…
Печная вытяжка тоже работала безупречно. Дым от очагов не застаивался в помещении, уходил в широкие каменные трубы и рассеивался над крышей.
Я смотрел на это свое творение и чувствовал странную гордость. Я строил дом, в котором моим детям будет тепло и безопасно. В котором они будут расти, не зная холода и сырости, не кашляя по ночам от дыма, не кутаясь в шкуры, чтобы согреться.
А впереди маячили еще более амбициозные проекты: городской водопровод, канализация, горячая вода в общую баню. Я уже набросал чертежи, и Торгрим, увидев их, только крякнул и почесал затылок: «Конунг, ты решил всех богов переплюнуть?»
Мне хотелось создать удивительный город. Город, в котором моим детям будет комфортно жить. И вроде как у меня получалось. Но до полной идиллии было еще очень-очень далеко.
Внизу, на плацу, кипела жизнь.
Мои херсиры отрабатывали различные приемы. Они двигались парами, тройками, иногда целыми шеренгами, и грохот деревянных мечей о деревянные щиты доносился до меня даже сквозь весенний ветер. Там были и женщины-воительницы. Одна из них, рыжеволосая, с россыпью веснушек на лице, только что уложила на лопатки здоровенного парня, который был выше ее на две головы. Он рухнул на землю с глухим стуком, взметнув фонтан грязи, и она тут же приставила деревянный меч к его горлу.
— Мертв, — сказала она спокойно. — В следующий раз смотри под ноги, а не на мои сиськи.
Парень засмеялся, признавая поражение. Встал, отряхнулся, и они снова сошлись в учебном поединке.
Истинные викинги.
Я усмехнулся,
