Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков
– Да я все сделала, чтобы мы больше не были вместе!
Нойр зажмурилась – и снова хлопок, искры, дымок. Лысый успел нырнуть за кресло, а мне в грудь впились электроды. Застрекотало. Мышцы на секунду ожили, я задергался. Сердце ухнуло, в лоб стрельнуло болью. В нос ударил запах горелого мяса.
Пусть так, но почувствовать тело вновь – рай на земле.
– Хватит! – крикнул Саймон.
Треск прекратился. Я сполз в кресле, из уголка рта потекла слюна. Судороги прокатились по конечностям, а я даже поморщиться не мог.
– Милая, я не знаю, что с тобой сейчас происходит. Но мы разберемся. Прошлое, в котором не было нас, ничего не стоит.
Нойр опустила шокер. По ее щекам бежали слезы.
– Ты понимаешь меня? – спросил Саймон.
Девушка мелко закивала и поджала губки.
– Поэтому давай просто делать настоящее. Только ты и я. Навсегда. – Клон осторожно вышел из-за своего убежища. – Увезу тебя за границу. Все бросим, начнем с чистого листа. Золотых гор не обещаю, но кое-что за душой имею. Сегодня сдам одну работенку «Термитам» – тоже долгая история, – получу награду, и рванем.
– Ах, типичный Сеткин, – высоким голосом сказала Зоя. – Я только-только разобралась и все решила для себя. Избавиться от тебя. Но ты являешься в новом образе и рушишь планы…
– Просто мы предначертаны друг другу, – ласково произнес лысый. – Знаешь, мне давно следовало это сделать. И пусть сейчас не вовремя, но…
Девушка охнула и закрыла рот ладошкой.
– Зоя Нойр, – торжественно сказал Саймон и встал на одно колено, – ты выйдешь за меня замуж?
– Вау! Второе предложение за неделю! – ахнула хозяйка. – Как мило!
Она бросилась к Саймону, тоже опустилась на колени и обняла его. Парочка – плут и шмарочка – слились в страстном поцелуе! А я пока сливался только с креслом.
Эти бесстыжие страстно смаковали друг друга у меня на виду, долбились в десна. И я даже не мог отвернуться.
Раскрасневшаяся Зоя наконец отлипла от раскрасневшегося лысого – на его зацелованных устах играла дебильная улыбка, – томно посмотрела ему в глаза и сказала:
– Нет.
В ее руке блеснул шприц. Нойр вонзила иглу под ребро Саймону. Близнец вздрогнул.
– Ах ты! – прокряхтел он.
В его руке тоже что-то блеснуло. С размаху он влепил Зое леща. И в ее виске расцвел бирюзовым светом нейроюнит.
Девушка вскочила и застыла на месте. Зрачки ее потускнели и закатились.
Саймон тоже поднялся и деловито заправил в свой висок оранжевый нейроюнит. На самом деле эти нейроюниты легко вставлялись: не надо было проламывать кости черепа, иглы чипов просто расправлялись под кожей.
– Сёма, не смотри на меня так, – сказал лысый и обернулся. – Ты, конечно, красавчик, что уничтожил самаэлевскую технологию нейроконтроля. Типа она опасная для общества. Базара ноль! Но Алискин чип я все же притырил себе, уж не обессудь. И с зомбарей еще надергал несколько штук. Мне пригодится. Я заслужил. Да, любовь моя?
– Да, Хозяин, – безэмоционально сказала Зоя. – Ты заслуживаешь всего самого лучшего.
– А заслужил ли я самую лучшую женщину в мультиверсуме?
– Заслужил.
– Так что, – ехидно спросил Саймон, – пойдешь за меня?
– За тобой я пойду куда угодно, – безучастно ответила Зоя, потерла лоб и поморщилась.
– То-то же, – ухмыльнулся лысый.
Подавлять волю женщины и пользоваться ее беспомощностью – есть форменное насилие. С другой стороны, они друг друга стоят: он ей нейроюнит – она ему инъекцию. Здоровые отношения as is. Совет да любовь.
Выжатый до упора шприц так и висел, зацепившись за худи. Саймон заметил и с отвращением смахнул его на пол.
– Что за дрянь в баяне, сладость моя?
На пыльной черной ткани расползлось мокрое пятно.
– Недеполяризующий миорелаксант периферического действия.
– Семену ты тоже эту дрянь ввела? – догадался клон.
– Да.
– Почини Сёму по-быстроляну!
– Не могу.
– Антидот введи.
– Я использовала экспериментальный миорелаксант. Он имеет более высокое сродство к рецепторам и неконкурентный механизм действия. Антидоты, ингибиторы ацетилхолинэстеразы, не реверсируют блокаду. Тут только ждать, когда концентрация препарата снизится естественным образом.
– А долго ждать-то?
– Я ввела ему пятикратную дозу.
– Ты ошалела?! – Лысый схватился за голову. – Так как долго?
– Зависит от многих факторов. Часы.
– То есть через несколько часов он оклемается?
– За это время гипоксия необратимо повредит его органы. Разовьется некроз, пролежни…
Мне предстоит провести остаток жизни в трупе, испытав агонию и боль… То есть Самаэль и Восьмой вот это сейчас чувствуют? Настоящее чистилище!
– Что же делать? – воскликнул Саймон.
– Везти в реанимацию, чтобы там поддержали жизненные функции. Главное – искусственная вентиляция легких. Если сатурацию восстановят, последствий будет минимум.
– В реанимацию не вариант, – Саймон почесал лысину, – мусора, спецслужбы… А у нас ни документов, ничего. Дома нам его не откачать.
– Не откачать.
– Жесткая ты тетка, Зоя Львовна. Пролежни, некроз… – Лысый утер лицо полой худи. – Выходит, ты и меня вот так оприходовать хотела? А я-то тебе руку и сердце. – Он залез рукой под худи и достал желтую флешку. – А вот хер тебе на рыло, платиновая моя! Ты ширнула прямехонько в эту штучку. Удачно она под подкладку провалилась из нагрудного кармана. Ха! Хотя… – Он посмотрел накопитель на свет. Разгрыз корпус зубами и еще раз посмотрел. На лысине заблестели стекляшки пота. – Сука! Игла прямо во флеш-память угодила – все в щепки растрескалось. Теперь «Термиты» не получат доступ к суперкомпьютеру. А значит, нам хана.
Он со злостью швырнул флешку в стену.
– Придется списать Сёму со счетов, – вздохнул Саймон. Он принялся расхаживать по комнате, а я следил за ним взглядом. – Не смотри на меня так, братишка! У самого сердце кровью. Но я не могу принять такие риски. Валить надо, пока термиты не нагрянули. Зоя! Саймон говорит: шмотки на два-три дня собрать, не больше. Все ценное-драгоценное с собой прихватить. На криптокошелек вывести все свободные рублекоины: депозиты, акции, иную крипту – все-превсе. Форма одежды спортивная. – Он подошел к окну. – О, наш «Аурус» уже ждет заряженный. Часов за шесть домчим до границы с Беларусью. Осядем в Витебске, там посмотрим. Причипуриться и ждать! Выпол-нять! Мухой!
Зоя вышла. И тут же вошла заспанная Алиса.
– О, мала́я, с добрым утром! – Голос близнеца дрожал, а сам он в задумчивости грыз ногти и разглядывал девочку, как неведому зверушку. – Как себя чувствуешь?
Дочка потерла глаза и пожала плечами.
– Тут это… Семен окочурился. – Лысый подошел ко мне и опустил веки. – Пу-пу-пу-у-у. Кто последний, тот и папа, хех? Слушай, Алиса, я хочу, чтоб между нами с тобой все по чесноку: я не твой батя. Вообще ничей батя, чего там. И никто нас не учит быть родителями. Однако предлагаю тебе пойти со мной и вон той симпатичной барышней. Мы уезжаем. Далеко. Обещаю стараться, чтобы у тебя все было. И я не буду учиться быть батей – ты будешь учить меня. Даю слово честно во все врубаться. Что будет хорошо получаться – не гарантирую… Ну а так… я
