Варяг IV - Иван Ладыгин
Колль закрыл глаза. В голове гудело от нахлынувшего вихря возможностей. Он снова чувствовал под ногами палубу драккара, качающуюся на волнах. Чувствовал ветер перемен, бьющий в лицо, и запах чужой земли, которая вот-вот станет его добычей.
— Может, и помогу, — сказал он наконец, открыв глаза. — А может, и нет… Мне нужно всё обдумать. Взвесить каждое слово, каждый шаг. Такое дело впопыхах не делается. Один неверный шаг — и мы все в яме окажемся.
— Да чего тут долго думать, старик? — нетерпеливо встрял Асмунд. — Скажи прямо: ты хочешь, чтобы твои сыновья спины гнули на стройке этого проклятого Новгорода? Камни таскали, как последние трэллы? Или ты хочешь видеть их снова в кольчугах, в первых рядах хирда, грозой для врагов, под твоей собственной, мудрой и твердой рукой? Чтобы они ходили в походы не по прихоти мальчишки, увлеченного сказками, а по твоему проверенному разумению?
Колль остро взглянул на гостей.
— Конечно же, второе, — сказал он твердо. — Любой отец, у которого в жилах течет кровь викинга, выберет второе.
— Ну так вот и ответ! — Торбьёрн протянул через стол свой кубок. — Значит, есть о чём говорить. И есть ради чего действовать.
Колль посмотрел на огонь в очаге, который пожирал дрова, чтобы дать тепло этому дому. Он не был дураком и ясно чувствовал тяжесть выбора и опасность. Поэтому и дожил до таких седин… Но так же он чуял и прекрасную возможность изменить свою судьбу…
Старик с достоинством поднял свой кубок.
— Давайте для начала выпьем. — сказал Колль. — И всё обсудим… как следует. От и до. Без спешки. Умный охотник не бежит в логово медведя. Он его обходит.
Глава 4
Лучи солнца падали на заснеженное поле у Гранборга и рассыпались мириадами холодных искр. Каждая снежинка, каждая льдинка, каждая веточка, одетая в иней, становилась крошечным светильником, и весь мир наполнялся бриллиантовой пылью.
Морозный воздух взъерошивал бороды, заползал в ноздри и прошибал мозги. Каждый выдох превращался в клубящееся облачко, которое медленно растворялось в синеве.
Чёрные обугленные рёбра срубов торчали из-под белого савана, как останки великого кита, что все-таки пал от руки капитана Ахава. Пепел давно замело снегом, но он все равно проступал сквозь белизну грязными пятнами. Это место смердело мрачными воспоминаниями…
Но сегодня их умело разгоняла рабочая суета.
Поток людей двигался по снегу, оставляя за собой извилистые тропы. Одни сгрудились вокруг огромного котла, который водрузили на каменные треноги. Другие, согнувшись, выкладывали из толстых брёвен прямоугольник будущей общей бани. Третьи вбивали в снег обожжённые колья и таким образом размечали будущие улицы.
Их руки, привыкшие сжимать рукоять меча, теперь с неловкой почтительностью касались брёвен и камней. Пальцы, знавшие ярость битвы и терпение сева, бестолково искали опору в этом мирном ремесле. Они были сильны, но сила их пока не знала, как обернуться созиданием.
Я с улыбкой наблюдал, как раскрасневшийся Асгейр метался между группами мужиков. Его рыжая борода, покрытая инеем, колыхалась в такт ругательствам, которые он обрушивал на всех подряд:
— Не так, щенки! Не так! В паз засовывай, я же сказал, в паз! Ты что, в первый раз дерево видишь? Да я в твои годы уже драккар ладил, а ты венец собрать не можешь, придурок!
Неподалёку, притулившись к грубой коре исполинской ели, стоял Торгрим. Вокруг кипела неуклюжая суета, но старый кузнец не обращал на нее никакого внимания. В его грубых ладонях новая пила обретала покой.
Он неторопливо водил подушечкой большого пальца по острым зубьям, прислушиваясь к их певучей угрозе. Старик был полностью погружен в этот момент… Настоящий фанатик своего дела. Он просто существовал здесь — тихий эпицентр мастерства, и его тяжёлый взгляд заставлял неопытные руки вокруг искать ту же точность и тот же беззвучный диалог с железом и деревом.
Я же чувствовал холод. Он медленно и настойчиво подбирался к телу, минуя мех толстой шубы, и липкой сыростью оседал на костях. Но энтузиазм согревал меня не хуже дедовской попойки. Я считал, что ВСЁ ЭТО было хоть и нелепое, но прекрасное начало.
Рядом раздался приглушённый стон, а затем хлюпающий звук. Я обернулся.
Эйвинд, сощурившись, прислонился к сосне. Под его глазами залегли глубокие синеватые тени, будто его всю ночь метелили кулаками. Несмотря на это, он с нежностью сжимал в руке тяжелый бурдюк, который в последнее время стал ему роднее матери.
Он отпил, сглотнул и зажмурился, затем открыл глаза и хмуро уставился на всю эту возню.
— Вот скажи мне, брат! Кто же зимой начинает большую стройку? — с ленцой в голосе спросил Эйвинд. — Никто так не делает. Это против природы! Земля спит. Дерево спит. Люди должны сидеть у огня, пить мёд да рассказывать саги. А не вот это вот всё… — Он махнул рукой в сторону Асгейра, который старательно отвешивал затрещины какому-то молодому парню. — Один хрен, всё равно ничего не выйдет. Лопаты о мёрзлую землю, как о камень, звенеть будут. И пальцы отвалятся от холода. И люди взвоют…
Он закончил и снова приник к бурдюку, как дитя к материнской груди, а я вновь направил взгляд в поле.
— Никто сейчас ничего копать не будет. — сказал я. — И лопаты нам не понадобятся. Во всяком случае, сегодня.
Эйвинд хмыкнул.
— Это как же? В воздухе город строить будешь? На облаках?
Я позволил себе снисходительную улыбку.
— Ни один клин не войдет в эту землю, братец. Зачем нам это? Мы будем работать с тем, что она нам дала. Видишь снег? Он укутывает землю и дает твердую дорогу для саней. Мороз консервирует дерево, не дает ему гнить, и сок не бежит. Зима — лучшее время для заготовки леса! Мы будем рубить, пилить, обтесывать, пока пальцы не онемеют от холода. Мы сделаем срубы — для складов, для бараков, для мастерских. Сотню срубов! Сложим их здесь, на поле, как детские игрушки.
Я увидел, как несколько подростков съехали на санях с горки. Они врезались в ноги разъяренного Асгейра — тот рухнул на бедолагу, которого только что «воспитывал». Моя улыбка стала шире. Рыжий великан мгновенно вскочил
