Варяг IV - Иван Ладыгин
Потом его взгляд скользнул к опушке, где под сенью голых ветвей стояли крепкие воины. Добрая сотня викингов. Все в кольчугах да в теплых тулупах, с топорами и щитами за спинами.
— Ты со мной столько хускарлов направляешь, — усмехнувшись, произнёс Лейф. — С такими силами можно стать конунгом какого-нибудь прибрежного края. Или с богами поспорить. Чего со мной станется-то? Я же домой еду. В Альфборг. А не в лапы к троллям.
— Ты нам тоже нужен, — резонно заметил я. — Ты — Альфборг. А Альфборг — это восток. А восток должен быть с нами. И ты — единственный, кто может это обеспечить именем, правом и кровью. Потерять тебя сейчас… это было бы безумием. Поэтому они поедут с тобой. Чтобы я спал спокойно.
Лейф посмотрел на небо, но я заметил, как в его глазах идёт борьба между гордым воином и будущим правителем.
— Ладно, — выдохнул он наконец. — Пусть едут. Но чтоб не мешали! И не лезли с советами. Я не ребёнок, которого нужно нянчить.
Эйвинд, всё это время переминавшийся с ноги на ногу, вдруг фыркнул.
— Да они тебя, старина, на руках носить будут! Это я им наказал! Сказал: если у Лейфа хоть волосок с головы упадёт, то сами свои головы на блюдцах принесут! И чтоб в Альфборге он в тепле сидел и мёд пил, и чтоб слушались его! Они меня боятся больше, чем тебя. Так что расслабься и принимай командование!
Лейф повернул голову и посмотрел на Эйвинда с мальчишеской радостью.
— Я то приму… Главное — ты не подведи, дубина! Рюрика сбереги! Он мне жизнь спас. И я должен вернуть ему должок. — пробормотал здоровяк, и в его голосе прозвучала неподдельная нежность.
— Сам не подведи, хромой. — отозвался Эйвинд, но его голос тоже стал мягче, без привычной ехидцы.
Друзья крепко обнялись на прощание, а затем Лейф повернулся ко мне. Мы пожали друг другу руки, и этого жеста было достаточно. Всё и так было сказано.
Лейф направился по снегу в сторону коней и вооруженных викингов, а мы с Эйвиндом стояли и смотрели ему вслед. Смотрели, как его высокая, прямая фигура удаляется, как его плащ развевается на ходу, как снег кружится вокруг него, словно провожая в путь. Смотрели, пока он не скрылся среди деревьев, а за ним, мерно позванивая железом, не потянулась тёмная лента воинов.
Долгое молчание повисло между нами, потом Эйвинд глубоко вздохнул.
— Скучно без него станет.
— Да. — согласился я. — Это точно.
— Ну, хоть ругаться будет не с кем. Он всегда такой… правильный. Надоедает иногда.
Я улыбнулся, глядя на пустую тропу.
— Ты же сам его больше всех любишь.
— Люблю. — без колебаний подтвердил Эйвинд. Он не стал отнекиваться и шутить. Просто сказал правду. — Как глупого честного и упрямого брата. Которого иногда так и хочется стукнуть, но если кто другой посмотрит на него косо — кишки выпущу.
Он наклонился, поднял свой бурдюк, потряс его с видом глубокой скорби.
— Проклятие! Пустой. Пойду, порыскаю в округе. Может, найду чего покрепче. Озяб до косточек.
Эйвинд швырнул бурдюк в сугроб, где тот бесславно утонул, и заковылял прочь, к центру лагеря, откуда уже вовсю тянуло дымом и манящим запахом варёной рыбы.
Я же продолжил глядеть на следы, оставленные Лейфом и его людьми. Они уже потихоньку запорошились свежим снегом и плавно стирались, как стирается всё в этом мире, если за этим не следить.
«Недовольные уже сидят по хуторам и ворчат у очага».
Слова друга вертелись в голове неприятной колючкой, но все это было правдой.
— Нужно будет еще раз всё проанализировать. — сказал я вслух и вновь посмотрел на своё начинание. Баня вырастала на глазах, пильщики ладили дерево, котлы кипели, а люди учились новому ремеслу.
Внезапно мне в голову прилетел снежок. Маленький, плотный и аккуратный шарик. Он рассыпался за воротник ледяной крошкой, которая тут же потекла холодными ручейками по шее.
Я вздрогнул от неожиданности и обернулся.
Мир сразу стал ярче, теплее и осмысленнее.
Астрид стояла в десяти шагах, закутанная в свой лисий полушубок. Капюшон свалился на спину, и её огненные волосы рассыпались по плечам, собирая падающий снег, как драгоценности. На её губах играла озорная улыбка. Синие глаза сверкали льдинками и смотрели на меня со смешанным выражением — нежности, вызова, и бездонного, тихого счастья.
У меня перехватило дыхание.
— Долго вы ещё тут стоять будете? — крикнула она со смешком. — Уха стынет! И мёд остывает! А я замерзла, стою, жду тебя, непутёвого!
Я не смог сдержать улыбку. Эта вспышка жизни и тепла посреди снега, топоров и мужской работы, была как внезапный аккорд прекрасной забытой песни.
— Сейчас! — крикнул я в ответ, и моё собственное слово прозвучало легче, чем всё, что я говорил сегодня.
Эйвинд, уже почти добравшийся до большого походного шатра, обернулся на её голос. Его похмельная скорбь мгновенно испарилась.
— Уха готова⁈ — завопил он, и в голосе его зазвенела настоящая, неподдельная надежда. — Я с голода помираю! И мёд, ты говоришь, есть? Астрид, ты не женщина, ты валькирия, посланная Одином! Жди нас, мы уже идем!
И он, забыв про усталость и пустой бурдюк, почти побежал, поскальзываясь на снегу, к шатру, откуда и правда тянуло густым, аппетитным паром и запахом варёной рыбы с укропом.
Астрид же не двигалась с места. Она смотрела на меня, и её улыбка становилась всё более загадочной.
Я направился к ней: ноги проваливались в глубокий нетронутый снег. Каждый шаг был тяжёлым, но сердце билось легко и часто. Подойдя вплотную, я увидел, как снежинки садятся на её длинные тёмные ресницы и медленно тают. Увидел веснушки на переносице и щеках — золотистые, как рассыпанная пыльца. Увидел, как от мороза её губы стали ярче, а кожа на скулах покрылась лёгким румянцем.
— Что? — спросил я тихо, уже почти рядом. — Ты какая-то… другая. И загадочная в последние дни. Ты как будто знаешь то, чего не знаю я. Как будто носишь в себе солнце, хотя кругом зима.
Девушка шагнула вперёд и прижалась ко мне всем телом. Я автоматически обнял её, вдохнул её запах.
Она приподнялась, нежные губы приблизились к моему уху, и я почувствовал тёплый ветерок с далёкого летнего луга.
— Всё потому, — ее
