Беглец. Бегство в СССР. Часть 2. - Влад Радин
* * *
Очевидно пока я размышлял подобным образом, то промедлил с ответом и в трубке раздалось во второй раз:
— Алло. Я не слышу вас. Говорите.
Откашлявшись я произнёс в трубку:
— Здравствуй Бирута, это я, Андрей.
— Какой… Андрей! Это ты⁈ Ты в Москве? Когда ты приехал?
— Да. Я в Москве. Приехал сегодня. Вот только заселился в гостиницу и сразу же позвонил тебе. Как у тебя дела? Была у врача? Что он сказал тебе?
— В какой ты гостинице?
— В ' Туристе'. Ты не ответила на мои вопросы. Как обстоят у тебя дела?
— Да. Я была у Варвары.
— Что она тебе сказала?
— Это не телефонный разговор.
— Хорошо, когда мы сможем увидеться?
— Я могу подъехать к тебе хоть сейчас.
— Хорошо, давай через час, возле гостиницы. Идёт?
— Идёт.
Когда я опустил телефонную трубку на рычаги, то вдруг почувствовал, что мои надежды на благополучный исход стремительно тают.
* * *
Озолс не опоздала ни на минуту (более того она появилась даже раньше условленного времени) Ещё раз я отметил то неоспоримое преимущество времени в котором я оказался. В Москве напрочь отсутствовали автомобильные пробки, что позволяло очень и очень экономить время при передвижениях по городу, как на личном, так и на общественном транспорте.
Фигуру девушки я заметил ещё издалека. Она заметно хромала при движении и мне показалось, что с того момента, как я видел её в последний раз хромота заметно усилилась. Увидев спешащую ко мне Бируту я испытал нарастающее во мне волнение. Если правы окажутся мои самые плохие предчувствия, то в самое ближайшее время (может быть даже завтра) мне придётся взять в свои руки полную ответственность за её жизнь. Оправдать или наоборот разбить вдрызг её надежды на дальнейшую жизнь. Что и говорить от такой мысли мне становилось страшновато. Никогда прежде на меня не сваливался груз подобного рода. Никогда прежде от меня, от моих решений и действий не зависела жизнь человека.
— Ну, что же поглядим, как ты усвоил уроки прадеда Мити. — сказал я самому себе, лелея в глубине души надежду, что вот по крайней мере сейчас, мне не придётся проверять их на практике.
Я шагнул навстречу Бируте, она увидела меня и приветственно замахала рукой. Я прошёл ещё несколько метров, девушка хромая подбежала ко мне и обхватив меня за плечи произнесла:
— Андрей! Здравствуй, Андрей! Если бы знал, как я ждала тебя!
Как обычно, когда Озолс волновалась, латышский акцент в её в общем — то практически безукоризненной русской речи заметно усиливался.
— Как у тебя дела?
Бирута отпрянула от меня и я вдруг заметил, как посерело и осунулось её лицо, за то в общем то не продолжительное время, что мы не виделись с ней. Моё сердце вдруг пронзила острая жалость к ней. Весь её вид прямо говорил, что дела у неё не очень хороши.
— Дела? — переспросила она, — на этой неделе мне надо срочно ложится в больницу. Онкологическую, как ты понимаешь. Вот такие у меня дела.
— Давай как отойдём в сторону и ты всё мне расскажешь, — сказал я ей в ответ.
Мы отошли. Разыскали ближайшую скамейку, сели на неё и я приготовился выслушать рассказ Озолс.
Рассказ её был невеселым. Она уехала из Старо- Таманска через два дня после меня. Приехав в Москву сразу же связалась с Варварой, хотя у неё и была мысль забыть всё это, как страшный сон и не являться на приём к врачу, в расчёте, что всё как-то само образуется, тем более, что нога вроде бы стала болеть меньше и общее самочувствие у Бируты было не плохим. Однако она набралась духу и всё же позвонила Варваре. Та ещё не вышла на работу, однако сразу же сумела договорится о том, что её примет знакомый врач, по словам Панфёровой «первоклассный специалист». Бирута явилась к нему на приём и в самые ближайшие дни её последние иллюзии и надежды на благополучный исход были полностью развеяны.
Варвара долго не хотела говорить ей всей правды, но в конце концов, уступила её настояниям и рассказала ей о предварительном диагнозе. Он был совершенно не утешителен.
Третья стадия меланомы, со множественными метастазами в близлежащие лимфатические узлы. На прямой вопрос Бируты «сколько ей осталось жить?» Варвара ничего не ответила и лишь спрятала глаза.
— Вот когда она промолчала, ничего не сказала в ответ, только тогда я всё наконец то поняла, — всхлипывая сказала мне Бирута, — всё, всё. До этого у меня хоть какая то надежда. Пусть самая маленькая, но была. А теперь… Самое ужасное ни мама, ни папа, ни мачеха ничего пока не знают. Знаешь, мне почему — то особенно жалко мачеху. У неё своих детей нет, и за то время, что мы знакомы, я стала для неё названной дочерью. Да и я с ней сдружилась. Она хоть и старше меня, причём очень значительно, но всё равно с ней классно. Даже не представляю как они переживут всё это. А жить мне осталось, Андрюша, судя по всему всего ничего. Да и назвать это жизнью, вернее нормальной жизнью язык не поворачивается. Какая же была дура, что не обратилась к врачу сразу, как только у меня появилась эта родинка! Ведь чувствовала, что это всё не спроста, и мысль была обратится в больницу. Только всё откладывала и откладывала. Вот и до откладывалась!
Сказав это Бирута громко почти во весь голос зарыдала. Её плач был таким громким, что сидевший на соседней скамейке парень довольно долго присматривался к ней, затем очевидно не выдержав поднялся со своего места и подошёл к нам.
— Милая девушка, — обратился он к Бируте, — вам часом не нужна помощь?
Бирута ничего не ответила на его вопрос, а я посмотрев на него тихо сказал:
— Исчезни.
Видимо и мой тон и весь мой вид произвели на парня достаточное впечатление и он извинившись удалился прочь.
Наконец Бирута прекратила плакать и обернувшись ко мне спросила дрожащим голосом:
— Андрей, ты был в Краснознаменске?
— Был. И не только в нём.
— И как?
— Как? Ну на первый взгляд вполне успешно. Но впрочем это надо на проверить на практике.
— Это касается твоих, экстрасенсорных способностей?
— Да. В основном их.
Я увидел как в глазах девушки
