Битва при Молодях - Даниил Сергеевич Калинин
Но если не все так однозначно? Что, если победа в битве при Молодях есть не совсем победа — а поражение, после которого Девлет-Гирею просто не хватило сил взять Москву? Потери-то он понесет однозначно грандиозные… Но судя по людскому морю, на нас накатывающему, пороха положить всех басурман стрельцам и казакам точно не хватит. А когда начнется рукопашная, у врага будет по-прежнему двукратное превосходство… Даже если пищальники с пушкарями успеют перестрелять добрую треть татар и турок!
Но даже и окончательная наша победа вообще никак не гарантирует моего собственного выживания. Стрельцов я выручил в сече у Рожайки, накидал толковых мыслей в челобитную к государю — предвосхищая появление «полков нового строя»… Ну так и все — мавр сделал свое дело, мавр может уходить!
Только на сей раз уже с концами… Ни разу не слышал о цикличности «попаданств» от одного времени к другому — с одним и тем же героем.
Вот ведь засада…
— Приготовиться! — разнесся над лагерем крик воеводы. — Палить только по команде! Пушкари — к пищалям!
Это к каким таким пищалям? А впрочем… У нас же тут все подряд именуется пищалями — от аркебуз до пушек самых устрашающих калибров. Но все равно как-то непривычно…
Я покрепче перехватил рукоять бердыша — скользит, зараза, во влажных руках! А ведь сам же хотел, чтобы случилась решающая схватка… Но ведь а как иначе? Воды в эту страшную жару достается всего по несколько глотков — а чтобы накормить мужиков и поддержать их боеспособность, наши уже начали резать лошадей. Пока, правда, только тягловых, из повозок — но все равно, сам факт!
Ну и потом — кто-то пробовал есть жилистую, твердую и волокнистую конину? Не разваренную в шурпу и не колбасный вариант под названием «казы» –ведь там наверняка используется рубленное мясо… И даже не замоченную в рассоле, что размягчает мясо — вроде кисломолочки там или уксуса.
Нет, блин — полусырые куски мяса! Не то что даже обжаренные, а скорее обгоревшие на огне? Вот и вот…
Однако сейчас все эти временные трудности пребывания в осаде вдруг отошли на второй план — и уже не кажутся мне чем-то действительно сложным или опасным.
А вот перспектива решающей сечи насмерть, когда врагов в разы больше… Вот от нее меня откровенно потряхивает.
— Братцы! Для меня и рода моего честь биться за державу Русскую вместе с вами! Сдержим татар здесь! Не дадим ворогу прорваться! Себя не жалейте, други, басурман бейте смело! Христос с нами!
— Да-а-а-а!!!
Казаки и уцелевшие стрельцы громогласным ревом ответили на короткую, зажигательную речь воеводы Шуйского, проскакавшего за нашими спинами. Но одними только словами воевода сторожевого полка не отделался:
— Дети боярские, спешиться! Встаем к возам!
А вот это уже дело… Я поймал чуть повеселевший взгляд головы, с одобрением взирающего на сотни лучников, по команде Ивана Петровича двинувших к возам — впрочем, большинство ратников поместной конницы остаются в седлах, отодвинувшись назад, от стены табора. Часть, их, как кажется, даже оттянулась в тыл — спустившись по пологому склону холма, прикрытого лесом…
А между тем, янычары и татары добрались уже до берега Рожайки — и начали переправляться через запруженную телами реку. Очередной заряд трупной вони добрался до возов — и я даже немного порадовался, что сегодня утром мы не успели «поснедать»… Но вот когда сменился ритм барабанов — на куда более энергичный и резкий! — и густая линия янычар двинула вверх по склону, сердце мое невольно екнуло.
— Стрельцы — жда-а-ать! — Гольтяев отчаянно взревел, оглушив меня своим криком. — Подпускаем поближе — и бьем только по моей команде! А пищальники с гаковницами ждут пушкарей!
Ждать… Остается только ждать. А татары, между тем, все ближе… Уже слышен свист, отдельные ругательства и улюлюканья басурман. При этом у каждого из них в руках лук — и колчан на поясе, что перевешен за правую ногу…
Но степняки степняками — а вот строй турецких аскеров, облаченных в синие кафтаны и отрешенно ступающих вперед (держа при этом ритм и ногу!) пугает меня куда сильнее… Я вдруг невольно задался вопросом — а турки вообще понимают, что идут на смерть? Или так крепко верят, что в перестрелках мы израсходовали большую часть пороха⁈
Хотя какие там турки… Лица у всех славянские — светлые, пусть и хорошо загоревшие. В основе своей стрелки «новой пехоты» представлены русыми крепышами — или даже блондинами с серыми или голубыми глазами. Что, впрочем, неудивительно — ведь львиную долю их составляют болгарские или сербские мальчишки, отданные завоевателям-туркам как «налог крови»! Немало там и русских, и польских мальчишек, угнанных в рабство татарами… Впрочем, в большинстве случаев именно русских — ведь в шестнадцатом веке славянское население Подолии, Северских земель и Киевского воеводства в составе Речи Посполитой именовалось именно русинами. И шляхта местная была русской по крови (а до семнадцатого столетия — и по вере).
Это уже потом всякие Вишневецкие и иже с ними стремительно ополячились — во многом, кстати, благодаря деятельности иезуитов…
Но почему такие пустые глаза? Словно янычары пребывают не на поле боя — а где-то глубоко в себе? Невольно мне вспомнился орден хашашинов из Аламута… И ведь действительно, у янычар с асасинами много чего общего, если разобраться! Промытые с детства мозги — и влияние суфийского ордена Бекташи на идеологическую подготовку в корпусах «ени чери», что вполне можно назвать этакими «монастырями». И чего бы тогда не умереть в бою, если твердо знаешь, что погибаешь за правое дело — и что в посмертии тебя ждут дивные яства и прекрасные девы?
Особенно, если в жизни тебя заставляют придерживаться строгого целибата…
Турецкие барабаны вновь изменили ритм — как только дистанция между нами и врагом сократилась до полутора сотни метров. Янычары прекратили маршировать — встав плотной, непроницаемой стеной… Затем послышались протяжные команды — и турки принялись синхронно ставить бердыши
