Господин следователь 14 - Евгений Васильевич Шалашов
Если после нашего пения вырастет количество дуэлей — я не виноват.
И вновь аплодисменты, а мы с Леночкой переглянусь, переждали шум, а потом юная госпожа Чернавская запела. В этой песне — вернее, романсе, лучше не мешать.
— Целую ночь соловей нам насвистывал,
Город молчал и молчали дома.
Белой акации гроздья душистые
Ночь напролет нас сводили с ума.
Сад весь умыт был весенними ливнями,
В темных оврагах стояла вода.
Боже! Какими мы были наивными!
Как же мы молоды были тогда!
Годы промчались, седыми нас делая.
Где чистота этих веток живых?
Только зима да метель эта белая
Напоминают сегодня о них.
В час, когда ветер бушует неистовый,
В час, когда в окнах не видно ни зги,
Белой акации гроздья душистые,
Ты мне увидеть на миг помоги[4].
Бьюсь об заклад, нас станут просить, чтобы мы записали этот романс, а через неделю его уже начнут распевать во всех гостиных.
Любой концерт, даже самый лучший, хорош еще и тем, что его положено заканчивать. Мы собирались уложиться в сорок минут, поэтому, бросив взгляд на часы, я кивнул Леночке. Заключительная песня нашего выступления предназначалась для младших слушателей.
— Кто тебя выдумал, звездная страна?
Снится мне издавна, снится мне она.
Выйду я из дому, выйду я из дому,
Прямо за пристанью бьется волна.
Ветреным вечером смолкнут крики птиц,
Звездный замечу я свет из-под ресниц,
Прямо навстречу мне, прямо навстречу мне
Выйдет доверчивый Маленький Принц[5].
Надеюсь, мне потом не придется объяснять — кто такой Маленький Принц? Ладно, как-нибудь объясню.
Мы с Леночкой взялись за руки, поклонились, но слушатели не хотели нас отпускать, а государь император разводил руками и показывал — мол, давайте еще.
— Ваня, спой свою самую-самую, — тихонько попросила меня Лена. — А я подпою.
Раз Леночка просит, стану петь.
— Кавалергарда век недолог,
И потому так сладок он.
Труба трубит, откинут полог,
И где-то слышен сабель звон.
Еще рокочет голос струнный,
Но командир уже в седле.
Не обещайте деве юной
Любови вечной на земле.
Напрасно мирные забавы
Продлить пытаетесь, смеясь.
Не раздобыть надежной славы,
Покуда кровь не пролилась.
И как ни сладок мир подлунный,
Лежит тревога на челе.
Не обещайте деве юной
Любови вечной на земле.
Течет шампанское рекою,
И взор туманится слегка.
И все как будто под рукою,
И все как будто на века.
Крест деревянный иль чугунный
Назначен нам в грядущей мгле.
Не обещайте деве юной
Любови вечной на земле[6].
И спел, и поклонился, но нас опять не желали отпускать. Супруга посмотрела на меня, а я только улыбнулся и негромко сказал:
— Лена, придется теперь и мою любимую. Ты поешь, а я подпеваю.
Супруга только кивнула и запела:
— Вы, чьи широкие шинели
Напоминали паруса,
Чьи шпоры весело звенели
И голоса,
И чьи глаза, как бриллианты,
На сердце вырезали след, —
Очаровательные франты
Минувших лет!
Одним ожесточеньем воли
Вы брали сердце и скалу, —
Цари на каждом бранном поле
И на балу.
Вам все вершины были малы
И мягок — самый черствый хлеб,
О, молодые генералы
Своих судеб!
О, как, мне кажется, могли вы
Рукою, полною перстней,
И кудри дев ласкать — и гривы
Своих коней.
В одной невероятной скачке
Вы прожили свой краткий век…
И ваши кудри, ваши бачки
Засыпал снег[7].
Леночка, пела, хоть и негромко, но голос у нее был нежный и хорошо поставленный.
И нас опять не захотели отпускать, хотя мы уже и устали. Но кое-что у нас еще в запасе оставалось. И тоже, на два голоса.
— Ты меня на рассвете разбудишь,
проводить необутая выйдешь.
Ты меня никогда не забудешь.
Ты меня никогда не увидишь.
Заслонивши тебя от простуды,
я подумаю: 'Боже всевышний!
Я тебя никогда не забуду.
Я тебя никогда не увижу'.
Эту воду в мурашках запруды,
это Адмиралтейство и Биржу
я уже никогда не забуду
и уже никогда не увижу.
Не мигают, слезятся от ветра
безнадежные карие вишни.
Возвращаться — плохая примета.
Я тебя никогда не увижу[8].
Что такое нашло на публику, но они желали продолжения. Спасибо Их Величествам, которые пошли нас спасать. Государыня, которой изменила хваленая скандинавская выдержка, вместо того, чтобы просто поблагодарить Леночку, принялась ее целовать, а потом, даже не спросив разрешения мужа, расцеловала и меня.
Надеюсь, государь не приревнует? Ну, он человек мудрый, не должен.
Щеки Ее Величества были мокрыми от слез. Неожиданно, Мария Федоровна сняла с пальца одно из колец с крупным бриллиантом и надела его на пальчик моей супруги.
— Я хочу, чтобы это кольцо осталось у вас на память, — смахнула императрица слезинку.
А государь император, гад этакий, вместо того, чтобы тоже подарить что-то полезное в хозяйстве — крестик, допустим, с груди снять (а мог и звезду, я бы не обиделся) и мне прицепить, отомстил августейшей супруге, расцеловав Леночку в обе щеки. Ладно, ревновать не стану.
[1] Сергей Трофимов
[2] сл. Р. Рождественский, муз. Е. Птичкин
[3] Владимир Солоухин
[4] Романс из фильма «Дни Турбиных». Слова — М. Матусовский, музыка — В. Баснер
[5] Николай Добронравов
[6] Конечно же Булат Окуджава!
[7] Марина Цветаева. В полном варианте стихотворение больше.
[8] Андрей Вознесенский.
Глава 22
Орден принцессы Ксении
После концерта, как водится, все ринулись поздравлять нас с успехом. Мужчины пожимали мне руку (аж заболела), женщины норовили прикоснуться к Лене, что-то прошептать на ушко.
Как я и думал — парочка каких-то сановников, а еще — непонятных дам, вытаращив глаза заприглашали нас в гости. Мол — Иван Александрович, Елена Георгиевна, а хорошо бы, чтобы вы посетили наш дворец, и попели нам замечательных песен.
Я даже из вежливости не стал ничего обещать. Песни исполняю только для тех, кого уважаю, пусть это даже девчонки из Анькиного класса. Или — если позовут в Женское медицинское училище, так спою. А петь каким-то неизвестным мне людям, пусть они и князья или графы — зачем?
Даже в царском дворце случаются заминки перед трапезой. Возможно, самовары решили подогреть, булочки перекладывают, фрукты моют. Или — конфеты у них не того сорта, который положен.
Словом — пришлось немножко подождать перед тем, как нас пригласят к столу. Придворные, должные принять участие в чаепитии, сбились в
