Выжить - Андрей Алексеевич Панченко

— Спасибо.

Чай был тёплый, сладкий и крепкий до горечи. Самое то.

Чем ближе было к Ташкенту, тем заметнее становилась дорога. Пошли фонари, редкие машины, какие-то посты, огороженные площадки, склады, ангары. Ночь уже не была сплошной чёрной массой — в ней появились контуры. Колонна подтянулась, машины пошли плотнее. Все понимали, что скоро приедем.

За очередным поворотом впереди в темноте вспыхнули и поползли в небо огни аэродрома. Их было много — белых, жёлтых, красных. Они висели над землёй целой россыпью, и на их фоне даже небо казалось ниже. Где-то вдали глухо гудели самолёты. Не видно, но слышно — тяжёлым, ровным басом. От этого звука внутри что-то неприятно сжалось. До этого момента всё ещё можно было делать вид, что мы просто куда-то едем. Аэродром этот самообман ломал.

Водитель кивнул вперёд:

— Ну всё, младший сержант. Приехали почти.

Машины свернули к воротам аэродрома и одна за другой начали втягиваться внутрь.

Глава 18

На въезде нас снова тормознули. Вокруг аэродрома было светло как днём. Прожектора били в глаза, по периметру — забор с колючкой, вышки, часовые. Документы проверяли долго, дотошно. Наш майор куда-то бегал с портфелем, орал на кого-то, потом возвращался и молча курил, глядя в сторону.

Наконец шлагбаум подняли, и колонна медленно поползла дальше, уже по территории аэродрома.

Аэродром поражал даже ночью, он, наверное, никогда не спал. Пространство огромное, пустое и одновременно заставленное техникой. Где-то стояли транспортники, серые, приземистые, с распахнутыми люками. Где-то тянулись длинные ряды цистерн, тягачей, прицепов. Самолеты взлетали и садились постоянно, каждые десять-пятнадцать минут. Рёв авиационных двигателей висел над аэродромом постоянным фоном. По бетону бегали люди — техники, офицеры, солдаты, кто с фонарями, кто с какими-то ящиками. Всё двигалось, жило своей жизнью, и на нас никто особого внимания не обращал.

Наши машины остановили на краю площадки.

— Вылезаем! Быстро! С вещами!

— Удачи! — махнул мне рукой водитель и я спрыгнул из кабины. Через мгновение я уже стоял у заднего борта.

— По одному! Не толпимся! Мешки забрали, построились!

Парни спрыгивали молча. Уже не было той суеты, что в учебке. Притихли все, лица напряженные. Впереди неизвестность — Афганистан.

Майор собрал нас, пересчитал, потом кивнул куда-то в сторону.

— Туда. Ждём.

Нас отвели к краю бетонки, где уже стояли такие же команды. Кто-то сидел прямо на вещмешках, кто-то лежал, уткнувшись в них лицом. Некоторые курили, глядя в никуда. Ожидание началось.

Сначала все ещё шевелились, переговаривались. Потом постепенно затихли. Ночь казалось бесконечной. Иногда мимо проезжала техника, иногда где-то запускался двигатель — тяжёлый гул разносился по аэродрому, вибрация чувствовалась даже через бетон.

Я сидел на своём мешке, курил одну за другой и просто смотрел вперёд. На самолёты.

Они стояли недалеко. Огромные, тёмные туши с редкими огнями. У одного был открыт задний люк, и в него что-то грузили. Стоял тягач, работал погрузчик, люди вокруг махали руками, орали команды.

Рядом подсел один из моих сержантов, Алишер. Парень из нашей роты, по национальности узбек.

— Ил — 76 — Он кивнул на самолет и тяжело вздохнул — Огромный какой, я таких никогда и не видел. Не повезло нам, пацанов из предыдущего призыва на гражданских бортах отправляли, там сиденья мягкие, стюардессы были, конфеты, лимонад давали…

Я глянул на него. Пацан ещё, почти ребенок, но на войну летит, спецназовец уже… Лимонад и конфеты у него сейчас в голове, девушки красивые, в униформе стюардессы, про возможную смерть и боль он даже не думает.

— У гражданского самолета, зато тепловых ловушек нет. Он перед ПЗРК вообще беззащитен. Этот тоже, наверное, но всё равно, на «Горбатом» надежнее. — Сказал я — Я как ни будь без лимонада и конфет обойдусь, если от этого моя жизнь зависит.

— Ну да, ну да… — Вздохнул Алишер — Ерёмин говорил, что с этой осени все переброски только ночью будут идти, из-за «Стингеров». Но всё равно, не справедливо…

Я ничего не ответил. Да, нам дохрена чего говорили, и это тоже. Говорили, что недавно за один день из «Стингеров» три вертолета сбили. Говорили, что за захваченный ПЗРК сразу Героя дадут. Именно за американский, китайские и египетские не котируются так высоко, за них только медаль или орден. Но я, хоть и не был историком, зато читал много, у меня было дохрена свободного времени, и историю про захваченный «Стингер» в Афганистане знал. Никому Героя не дадут, представить представят, но не дадут. Захватит его группа спецназа ГРУ по-моему из двадцать второй бригады. Причем захватит не просто притороченным к убитому осколками нурсов ослу или лошади, а в жестоком бою. После обстрела вертолета этими самыми «Стингерами», после десантирования под огнем и встречного боя, четверо против восемнадцати, рискуя жизнью. Парни герои, без всяких вопросов, и всё равно никого не наградят…

Часа через два начали вызывать команды. Не нас. Мы ждали своей очереди дальше. Самолеты грузились и взлетали, а мы сидели ещё как минимум час. Кто-то задремал, завалившись на такого же спящего соседа. Кто-то просто лежал, глядя в небо. Разговоров почти не было. Когда нас наконец подняли, уже начинало светать.

— Команда А-20! Подъём! Готовность!

Майор был уже на месте. Свежий, как будто и не было бессонной ночи. Только глаза всё те же — тяжёлые.

— Строимся! Проверка!

Пересчитались быстро.

— Оправиться! Две минуты вам! Лететь два часа, сортиров внутри нет.

Соврал майор. Туалет в «Горбатом» есть, мы учили его ТТХ. Находится он за кабиной экипажа, в гермокабине. Но я отлично понимаю летчиков, которые туда кого попала не пускали. Если больше сотни рыл за один полет хотя бы просто по-маленькому туда сходят… Короче не будут они превращать своё рабочее место в общественный туалет, и я их не осуждаю, наоборот, одобряю их решение.

— За мной!

Мы подняли мешки и пошли. К самолёту вели колонной. Чем ближе подходили, тем больше он казался. С земли он выглядел просто большим. Вблизи — уже давил. Огромная задняя рампа, открытая пасть, внутри — темнота и металлический холод. Казалось нереальным, что эта махина ещё и летать умеет.

У входа стояли офицеры, проверяли списки. Быстро, без разговоров.

— Фамилия? Проходи. Следующий.

Когда подошла моя очередь, один из них глянул в список, кивнул:

— А-20? Серёгин? Давай.

Я шагнул внутрь. Внутри уже сидели люди. Вдоль бортов — лавки, на полу — закреплённые грузы. Свет