Выжить - Андрей Алексеевич Панченко
Без пятнадцати одиннадцать вечера мы приперлись на построение уже с вещями, и только там узнали, что общий сбор команд для отправки был назначен на час ночи, а машины должны были подать вообще в три. Майор перестраховался, собрав нас куда раньше общего построения. Он проверил наличие людей, и велел нам ждать на плацу, после чего опять исчез.
Ещё два часа мы просидели на своих баулах, под светом прожекторов и фонарей освещения, которые густо заливали плац учебного полка. Такие мы были не одни. Уже в двенадцать часов ночи все команды были в сборе, и ждали только своих командиров.
— Становись!
За десять минут до назначенного срока нас построили. Перед каждой командой прапорщики расстелили плащ-палатки, и офицеры без промедления приступили к осмотру. Нас вызывали по трое. Если называли твою фамилию, то ты должен был выйти, высыпать всё содержимое вещевого мешка на брезент, после чего офицер или прапорщик осматривали вещи, проверяли содержимое карманов и внешний вид. Процедура обыска, по-другому это не назвать, длилась больше часа. Больше всего времени занимало обратный сбор вещей, ведь пока место досмотра не освободится, нового бойца не вызывали. Нас торопили, и если до осмотра наши вещмешки были аккуратно и компактно уложены, то сейчас в них всё было запихано как попало, лишь бы влезло.
Мою заначку не нашли, да особо то и не искали. Офицеры и прапорщики в этой грязной работе не усердствовали, из запрещенного изымалось только то, что было на виду. Впрочем, в нашей команде, заранее предупрежденной майором, у всех всё было в порядке, в отличии от нескольких команд стоявших по соседству. Майор был доволен, и даже похвалил меня, за хорошую работу. Он тоже уже вышел с вещями. На спине его болтался рюкзак, а в руках он нес огромный, опечатанный портфель с нашими личными делами, в котором что-то подозрительно позвякивало.
— По машинам!
Нашей команде досталось три Урала. Старшим первой машины майор определил себя, одного из сержантов «трактористов», кто первый под руку попался, назначил во вторую машину, а меня определил главным на третью. В отличии от моих сослуживцев, которым предстояло ехать на жёстких бортовых скамейках в танцованном кузове, я, как старший машины забрался на пассажирское место к водителю грузовика.
В кабине пахло соляркой и табаком. Водитель, старший сержант с обветренной мордой, покосился на меня, хмыкнул и молча подвинул в сторону какую-то железяку, чтобы я мог нормально устроиться. Между сиденьями стоял его термос, лежала мятая пачка «Примы» и тряпичный мешок с инструментом.
— Ты старший? — спросил он без интереса, заводя двигатель.
— Так точно.
— Ну тогда слушай, старший. Проследи, чтобы твои в кузове не блевали и сигаретами тент мне не прожгли. Понял меня?
— Постараюсь, — сказал я.
— Не старайся. Просто если кого начнет полоскать — пусть башку наружу высунет, и курят пусть только у заднего борта. Остальное меня не волнует.
Вот и весь разговор. Нормальный человек. Правда без лишней душевности.
Колонна тронулась рывком, как это всегда бывает с грузовиками. Сначала короткий удар в сцеплении, потом глухой рык мотора, и плац начал медленно отползать назад. За воротами части уже стояли другие машины, и вся эта железная гусеница, набитая людьми и шмотьём, одна за другой вытягивалась в ночь.
На КПП нас выпускали долго. Дежурный проверял бумаги, сверяли номера машин, кто-то бегал с фонарём между кабинами, кто-то орал, чтобы не путались под ногами. Офицеры курили, матерились вполголоса, прапорщики таскали какие-то ведомости. Наконец шлагбаум подняли, и мы выползли на дорогу.
Колонна шла ровно. Впереди, далеко в темноте, иногда мелькала мигалка машины ВАИ. Грузовики катились не быстро, но уверенно. Иногда кто-то впереди притормаживал, и тогда вся колонна разом сжималась, тяжело сопя моторами. Потом снова распускалась, как растянутая пружина.
На трассе было совсем темно. Только фары выхватывали из ночи куски асфальта, дорожные столбы и пыль, которая серебрилась в свете. За обочиной начиналась уже просто ночь — без домов, без людей, без ориентиров. Где-то там дальше был Ташкент, аэродром, самолёты, пересылка, Кабул. Всё это пока существовало только как набор слов, сказанных майором без всякого выражения. Но дорога делала их настоящими с каждой минутой.
Через какое-то время я полез в нагрудный карман, достал начатую пачку сигарет и протянул водителю.
— Будешь?
— Буду, — спокойно сказал он, не отрывая глаз от дороги.
Я тоже закурил. Дым в кабине сразу стал густой, тяжёлый. Некоторое время ехали молча.
— Сколько ещё? — спросил я.
— До аэродрома? Часа два с хвостом. Если никто не обосрётся по дороге.
— В смысле?
Он кивнул вперёд, на колонну.
— В прямом. То машина встанет, то бумажки потеряют, то какой-нибудь организм решит, что ему срочно надо в кусты. Армия, сынок, это когда полторы тысячи человек организованно едут воевать, а задержать всё дело может один долбоёж, у которого днище прорвало.
Я невольно хмыкнул.
— Это я ещё мягко выразился, — добавил водитель.
Пару раз колонна действительно останавливалась. Один раз совсем ненадолго — видно, пропускали что-то на перекрёстке. Второй — уже серьёзнее. Машины одна за другой встали вдоль дороги, моторы не глушили. Спереди забегали фонари, послышались голоса. Водитель тяжело вздохнул, открыл дверь и сплюнул на асфальт.
— Ну вот. Началось.
— Что там?
— Сейчас узнаем.
Я выскочил из кабины. Ночь сразу ударила в лицо холодком и запахом выхлопа. Вдоль колонны уже двигались офицеры. Где-то впереди кто-то орал благим матом, не выбирая выражений.
Оказалось, в одной из машин у кого-то из бойцов случился внезапный приступ мудрости — он решил, что раз долго ехать, можно перед дорогой «для храбрости» из-под полы накатить не понятно каким образом заначенного местного самогона. В одно рыло, целую бутылку. Его развезло мгновенно, и он начал блевать на новенькие берцы товарищам и пытаться слезть на ходу.
Пьяного выволокли из кузова, поставили у обочины и попытались привести в сознание воспитательной беседой и легкими постукиваниями кулаками по морде и корпусу. Не помогло. Тогда ему просто вылили ведро воды на голову, дали проблеваться уже как следует и закинули обратно, предупредив сержанта, старшего машины, что если это тело ещё раз подаст голос, то до аэропорта оно побежит за машиной привязанным к борту, как трофейный козёл.
После этого колонна двинулась дальше.
Я забрался обратно в кабину, и водитель, не спрашивая, протянул мне свой термос.
— Хлебни. Там
