Кондитер Ивана Грозного 5 - Павел Смолин

Сам-то уже ногами дрыгает, хочет в большой и интересный мир, но дело на полпути не бросает. Прилежный малыш.

Покинув кабинет, мы переоделись, сходили поцеловать Софию с дочкой, обросли дружиной и отправились к железнодорожной станции. Паровоз у нас есть — небольшой, прототип. Так-то наклепать их несложно, но нам сейчас гораздо нужнее танки (название «черепаха» закрепилось и ушло в народ), трактора, насосы и прочее добро. Будут паровозы, никуда не денутся, а пока можно и по конке до Москвы ездить.

Как обычно прильнув о окну и с живым интересом наблюдая за степенно едущими за окном Мытищами и верховыми дружинниками, Андрей попросил:

— Давай пирожков на станции купим!

Я улыбнулся — скучная дорога, поэтому Андрею нравится остановка на станции.

— Конечно.

— А пока будем трескать пироги, проверим бумаги и опросим персонал!

Я улыбнулся шире:

— Конечно!

— Если на станции плохие пирожки, — продолжил сын. — Люди будут думать, что в Мытищах плохо кормят!

— То есть пирожок — лицо города? — спросил я.

Подумав, Андрей уточнил:

— Не все лицо. Но часть — точно. Рот, наверно.

* * *

«Государевы смотры» с каждым годом все меньше напоминали то, чем когда-то были задуманы. Росло количество регулярных частей, атмосфера из разряда «выдача жалования и покрасоваться» сместилась в армейскую суровость, а большая часть времени — оно, кстати, увеличилось почти на две недели — занимали маневры, оттачивание взаимодействия между частями, а помещики с командирами были вынуждены зубрить систему сигналов и — с какого-то уровня — участвовать в командно-штабных игр. Ох упражнялись в остроумии на тему «бумажной войны»! Упражнялись, плевались, но учились, потому что выбора не было.

По сути, «смотры» нынче служат одной цели — интегрировать стремительно уходящие в прошлое феодальные контингенты в общее тело армии. Цель вторая гораздо менее значимая, но приятная лично Ивану Васильевичу: показать наблюдателям и дипломатам из Европы, насколько глупо воевать с актуальной Русью. Тщетно — тамошние элиты сами себя довели до точки невозврата, вешая на мою бедную голову все свои и природные косяки.

Но это все уже не важно, ибо в прошлом или в будущем, а в настоящем нам предстоит грандиозная веселуха длиной в три недели.

Гаубицы стреляли с закрытых позиций. Над полем висел воздушный шар — в нем корректировщик с биноклем и сигнальщик. У корректировщика и командиров — конверты с целями, открыли только что, чтобы не хитрили и не пристреляли орудия заранее.

Иван Васильевич сидел в шатре на возвышенности, откуда видно и артиллерию, и шар, и зону поражения. Изволит глядеть в бинокль и жевать мягкие прянички — маловато зубов у Государя осталось. У меня удалены зубы мудрости, одна «шестерка» снизу и одна сверху. Есть пара мелких дырочек в зубах попроще, но я пока набираюсь мужества их удалить и надеюсь, что опытные пломбы у подопытных лиходеев отработают хотя бы еще полгодика. Надеюсь, как ни парадоксально, и на обратное — сверлить и чистить гораздо дольше и больнее, чем просто выдернуть проблему.

— Все восемь целей поражены, Государь, — проверив в бинокль, поклонился глава Артиллерийского приказа. — Два пристрелочных понадобилось всего.

— Добро, — отреагировал Иван Васильевич и повел биноклем влево.

Там, по дороге, ладным конно-человеческим маршем шли обозники. Полевые кухни и кузни раскочегарили, чтобы порадовать глаз монарха, до нас доносилось отдаленное пение и размеренный стук молотов.

Дальше Государь посмотрел на другую дорогу — по ней шли колонный стрельцов. В ногу, с поразительной для этих времен темно-зеленой, камуфлированной форме. На плечах — новые (как технология, так-то уже который год серийно выпускаются) ружья с казенным заряжанием посредством бумажных боеприпасов.

За нашими спинами, вдалеке, засвистел пар. Мы повернулись.

— Самое интересное поле, — заявил Государь.

Воеводы даже не обиделись — че на Грека обижаться? Все равно, что на солнце в холодный день — ишь, не греет.

Поле и впрямь интереснейшее — именно на него втягивались стрельцы. В дальнем, условно-вражеском конце, выстроена длинная линия укреплений условного противника. В середине поле перепахано. На ближнем краю, широкой шеренгой выстроились «Черепахи». Пять штук. Еще пяток сейчас строят, а две — на капитальном ремонте. Это — вся бронетехника, что у нас есть и будет к началу войны. И этого — хватит.

— Удивительное изделие, — заметил на латыни граф Маииас фон Рейтлинг.

Из Швабии, подданный СРИ. Грамота — от Максимилиана II. «Командировочные» и в целом деньги — от Фуггеров. Сам — высокий, сухой, костлявый мужик чуть за сорок с острым носом и аккуратно подстриженной бородой. Цеховая принадлежность — военный.

— Это — что-то вроде железных телег? — добавил он вопрос.

— Железные самоходные телеги, — подтвердил я.

— Пробивает ли сию сталь пушка? — спросил синьор Лоренцо ди Спинола.

Патриций из Генуи, де-факто наблюдатель от виднейших банкирских домов.

— Не пробивает, — ответил я чистую правду.

А о том, что прямое попадание превращает «черепаху» в набитую мертвецами смятую консервную банку, говорить не стану — зачем подсказывать? Не смогли мы задачку «прямого попадания» решить — даже наш слоеный пирог из двух стальных листов и деревянного ломтя между ними не справляется.

Пьер де Монклер, шевалье де Монклер, рыцарь ордена святого Иоанна и папский военный наблюдатель (предполагаю, что перед отправкой на Русь на него навесили столько благословений и молитв, сколько вообще возможно), промолчал, не отрываясь от своего бинокля, но скривился от предварительной подготовки машин к бою. Посредством батюшек, которые «черепахи» прямо сейчас освящают.

Так и вижу в его отчете строчку «еретики молятся машинам».

— Ваше Величество, могу ли я попросить вас о милости испытать крепость брони сих «черепах»? — не поверил мне граф фон Рейтлинг.

— У вас будет такая возможность, когда мы столкнемся на поле боя, — отказал Государь.

Трубы дали протяжный, низкий сигнал. Черепахи ожили. Сначала — пар. Белые, грязноватые клубы вырвались из труб и боковых клапанов, расползлись по земле. Потом — скрежет. Потом — тяжелый, неприятный лязг, от которого хотелось закрыть уши. Машины двинулись не сразу: крайняя правая дернулась, встала, снова дернулась, окуталась особенно густым облаком пара, и только после этого поползла вслед за остальными.

— Запиши — отладить передачу у «Черепахи-3», — шепнул дьяку-секретарю начальник Московского Бронного Двора.

В простонародье — Юсуф.

Дальше лица наших бояр «старой закалки» посмурнели, они стыдливо отводили глаза от происходящего на поле и иностранных гостей, потому что душа воинской аристократии от настолько непривычного зрелища