Казачий повар. Том 1 - Анджей Б.
Первой пришедшей в голову идеей было подстегнуть Буряточку, но я не поддался инстинкту и страху перед стихией. Повреди лошадь ногу — и меня уже ничто не спасёт. А в такой грязи, да ещё и ночью, напуганное животное могло убиться на ровном месте.
Так что мы с Федей поспешили убраться подальше. Я послал Буряточку вперёд рысью, Федька рискнул и перешёл на иноходь. За нашими спинами раздался оглушительный, ревущий грохот. А потом я словно спиной почувствовал подступающий поток.
Хватило разок оглянуться, чтобы понять — дела у нас плохи! Грязевой поток катился за нами куда быстрее, чем я мог ожидать. А хуже всего было то, что сель катила не узкой струйкой! Это был широкий поток, и просто повернуть в сторону да убраться с его пути мы бы уже не успели!
— Смотри! — успел крикнуть я, указывая Феде на небольшой холмик метрах в сорока от нас.
Секунду мне казалось, что казак просто не разобрал моих слов. Грохот вокруг стоял невероятный.
— Не поспеем! — рыкнул мой приятель, но всё равно направил свою лошадь туда.
Буряточка зацепилась за что-то ногой, взбрыкнула. Я прижался грудью к её шее, начал шептать что-то ласковое и гладить. Вряд ли она услышала хоть слово. Сель за нами рокотала, подступая всё ближе.
Буряточка выпуталась и поспешила вперёд. Я отставал от Феди метров на пять. В какой-то момент он не выдержал и всё-таки пустил свою лошадь галопом. Я покачал головой, но перешёл на иноходь. Сель преследовала нас по пятам, но и расстояние до холма сокращалось. Тридцать метров, двадцать, десять… Федя почти добрался, а потом его лошадь запнулась и полетела мордой в грязь.
Казак успел вскрикнуть, и, слава Богу, хотя бы не завалился набок. Он вылетел из седла вперёд — прямо как в кино, когда машины сталкиваются и непристёгнутый водитель вылетает через лобовое стекло. Фонарь быстро утонул в грязи.
С трудом сдержав порыв поспешить к другу на помощь, я снова оглянулся назад. Селевой поток в высоту был метра три, если не больше, и он приближался. Я чуть развернул плечи и колени в сторону Федьки, мягко и плавно натянул левый повод. Буряточка изменила направление так, чтобы в случае чего я успел подхватить казака.
Его лошадь поднялась на ноги раньше, как раз тогда, когда я проезжал мимо. Помня о том, как важен для казака его конь, я схватил её поводья и потащил за собой. Слава Богу, лошадка ничего себе не сломала. Она не упиралась, а послушно двинулась иноходью в сторону своего хозяина. Вот только Федька лежал без движения.
Я спешился рядом с ним и послал лошадей вперёд на холм. Те не стали упрямиться — благо, холм был не особенно крутой. Фёдор лежал лицом в грязи, фуражка слетела, а голова его была липкой от крови. Как будто проблем было мало, сверкнула молния.
Она осветила почти скрытый водой и грязью камень, в который бедолага влетел. Я подхватил друга на плечо. Жив ли он, дышит ли — дело десятое. Оставлю Федю под селем — точно никогда не узнаю.
Лошади взбирались на холм, я следовал за ними. С взрослым мужчиной на плече делать это было не так легко. И всё же я старался подниматься вверх как можно быстрее. Цеплялся за деревца и выглядевшие надёжными камни. С ногами только старался быть осторожнее. Если рука сорвётся — не страшно. Если какой камушек выскочит из-под ноги — пропадём вместе с Федькой.
Сель ударила в холм как раз тогда, когда я добрался до вершины. Лошади беспокоились, но ждали своих хозяев. Я упал спиной на мокрую траву. Та с чавканьем разошлась в стороны, и я сантиметров на пять погрузился в грязную землю. Но самое страшное было позади. Сель разделилась и пошла себе дальше.
Времени прохлаждаться у меня всё равно не было. Перевернув Федю на спину, я проверил его пульс. Пытаться услышать дыхание в таком грохоте всё равно было бесполезно. Казак был жив, и пульс отчётливо прощупывался. Тогда я принялся счищать грязь с его лица, потом проверил, не наглотался ли мой друг воды, не застряла ли грязь в носу.
Только убедившись, что дыхательные пути относительно чисты, я принялся бить его по щекам. Очень не хотелось трясти его слишком сильно — если у парня сотрясение или что ещё хуже, это точно не поможет. На третий удар казак судорожно закашлялся, выплёвывая грязную воду, и открыл глаза.
— А я думал, ты помер, — усмехнулся я. — Хотел уже лошадь твою съесть.
Лошадка обиженно заржала, словно понимала меня.
— Голова трещит…
— Ясное дело, ты ж ей прямо в камень влетел.
— Ох, — Фёдор сел и огляделся.
Дождь даже не думал заканчиваться. Я поднял с земли камень и бросил его в грязь. Сель тут же поглотила его.
— Надо утра ждать, пока хоть немножко не засохнет.
— Наши волноваться будут.
— Ну а что поделаешь? — я пожал плечами. — Давай лучше голову твою непутёвую осмотрю.
Фёдор не стал сопротивляться. Без фонаря было трудно, но я ощупал его голову. Крови было много, но та уже запеклась. Рана оказалась неглубокой. Слава Богу, Фёдор скорее сильно оцарапался, чем действительно повредил череп.
— Голова не кружится?
— Только трещит.
— Тошнит?
— Нет, Мить. В порядке всё.
Я покачал головой. До порядка нам было ещё далеко. Я подошёл к Буряточке и погладил её по боку, затем вытащил из седельной сумки небольшой тент, чтобы укрыть нас от дождя. На холмике было не так уж много растительности, но одно деревце нашлось. Так что навес получился треугольным, со скатом. Вода весело застучала по брезенту.
Федя в это время расчистил небольшую площадку под нашим укрытием. Вряд ли мы бы смогли собрать достаточно сухих деревьев для костра, но казак не сдавался.
— Федь, тут на версту вокруг ни берёзки для бересты, ни хвои. Нам с чего костёр жечь? — всё-таки спросил я.
Фёдор посмотрел на меня и усмехнулся:
— А я смотрю, твои буряты тебя не всем премудростям научили?
— Ты к чему это?
— Просто радуюсь, что ты хоть где-то в простаках остался, — весело заявил мой друг.
Он подошёл к своей лошади и вытащил из седельной сумки несколько заранее заготовленных кусков бересты. Я хмыкнул, похлопал приятеля по спине. И
