Леонид. Время испытаний - Виктор Коллингвуд
— Давайте смотреть правде в глаза, товарищи, — нарушив гнетущую тишину, заговорил я. — Две бригады тяжелых бомбардировщиков должны были стереть в порошок вообще всё, но две трети бомб упало далеко за пределами населенного пункта. Вы вспахали пустые поля и оглушили рыбу в Волге.
Комбриг Пумпур пытался что-то возразить, но я не дал ему перебить себя.
— Те бомбы, что всё-таки попали в город, оказались неэффективны. Но об этом мы поговорим позже. Главная беда, корень проблемы — это ваша чудовищно слабая штурманская выучка и потеря ориентации экипажами. Как нам быть дальше? Летать по компасу, секундомеру и ориентируясь на изгибы рек — это уровень гражданской войны!
В памяти тут же всплыли технические отчеты радиоинженеров, и я вспомнил про радиополукомпас. Система известная, в САСШ ее применяют даже в гражданской авиации.
— Очевидно, что нам надо срочно наладить полноценную систему радионавигации. Чтобы штурман не пялился в облака, высматривая перекресток дорог, а шел по прибору.
Алкснис, до этого хмуро куривший у окна, покачал головой. В его голосе не было вызова — только горькое знание реалий своей армии.
— Это на бумаге все гладко, Леонид Ильич, — вздохнул командарм. — Вы хотите посадить крестьянского парня в кабину и заставить его лететь по лучу радиоприборов. Наши строевые летчики просто не квалифицированы для такого тонкого дела. Более того, они не умеют и банально не доверяют такого рода сложному оборудованию. Для них этот ваш радиополукомпас — шайтан-коробка. Они привыкли верить своим глазам, а не дергающейся стрелке. Начнут перепроверять прибор визуально, запутаются и угробят машины.
Слова Алксниса били в самую точку. Переучить тысячи упрямых пилотов, привыкших летать «по кустам и железкам», за один год было физически невозможно.
Но решение, вполне рабочее и даже изящное в своей простоте, уже формировалось в моей голове.
— Хорошо. Не доверяют — не надо. Мы не будем ставить сложную аппаратуру на каждую машину, — я подошел к столу и быстро набросал на клочке бумаги схему. — Возможно, что сначала этим оборудованием надо оснастить только специально выделенные «лидирующие» самолеты.
Офицеры непонимающе переглянулись.
— Мы отберем самых грамотных, самых технически подкованных штурманов и посадим их в машины-лидеры, — продолжил я, увлекаясь идеей. — На земле будет работать мощная радиостанция. Этот узконаправленный радиолуч должен вести лидирующие самолеты точно на цель, сквозь любую облачность и ночь.
Я посмотрел на комбрига Вихрова: — А вся остальная ваша армада, Яков, просто летит в плотном строю за своим лидером. Им не надо ничего вычислять и пялиться в прицелы. Ведущий поймал луч, вышел на город, открыл створки и сбросил осветительные авиабомбы. Остальные видят цель и наносят удар. А для полностью слепого удара, из-за облаков — ведущий просто дает радиосигнал остальным. И по этому сигналу все остальные просто синхронно сбрасывают свой груз! В наших реалиях это станет действительно эффективным методом навигации.
В штабном блиндаже снова повисла тишина, но теперь она была совершенно другой. в ней зарождалась надежда.
Алкснис подошел к столу, долго смотрел на мой набросок, задумчиво затягиваясь папиросой.
— А ведь это может сработать, Леонид Ильич. Штучных специалистов для машин-лидеров мы наскребем. А ведомых научим просто держать строй.
— Вот и отлично, — я удовлетворенно кивнул. — С навигацией мы концептуально определились. А теперь, товарищи, давайте поговорим о том, почему ваши чугунные чушки, которые всё-таки попали в Корчеву, не нанесли ей почти никакого урона. Мы с вами своими глазами видели воронку от ФАБ-250 на центральной улице. Бомба ушла в мягкий грунт на пять метров, а купеческий дом в пятнадцати шагах стоит с целыми стеклами! Как вы собираетесь разрушать узлы сопротивления такими снарядами?
Комбриг Вихров тяжело вздохнул и развел руками, переглянувшись с Алкснисом. — А чем нам их разрушать, Леонид Ильич? Мы вынуждены брать то, что дает промышленность. Нам поставляют эти универсальные толстостенные болванки и примитивные взрыватели. Мы пишем рапорты, жалуемся, что фугасы работают как землеройные машины, а толку? С заводов и из наркомата боеприпасов один ответ: мы гоним вал по утвержденным чертежам, план по тоннажу перевыполняем, а как оно там у вас взрывается — не наша печаль. Авиация здесь — заложник смежников.
Я обвел взглядом помрачневших командиров. В их словах звучала горькая правда. Требовать от пилота филигранной работы бесполезно, если в его бомболюках висит мертвый груз, спроектированный без понимания физики современного боя. Заводы гнали чугун, отчитываясь перед партией красивыми цифрами, а расплачиваться за это в будущей войне пришлось бы кровью пехоты.
— Хорошо, — я решительно хлопнул ладонью по столу, подводя итог нашему тяжелому совещанию. — Я вас услышал. Я возьму это на себя и лично займусь боеприпасами. Завтра же возвращаюсь в Москву и буду вплотную прорабатывать вопрос полной замены номенклатуры авиабомб. Будем ломать старые стандарты и трясти промышленность. А от вас, товарищи командиры, я жду развернутых докладных записок на эту тему.
Я застегнул портфель. — Напишите мне не то, что вам могут дать заводы сегодня, а то, что вам реально нужно для победы завтра. Под какие цели, с какими параметрами, с какими задержками взрывателей. Думайте не о нормативах, думайте о реальной войне. Итак, жду предложений по авиабоеприпасам!
Вернувшись в Москву, я несколько дней занимался вопросом авиабомб. Конечно, стоило дождаться предложений от авиационных начальников, но на самом деле у меня уже сложилось свое представление о номенклатуре авиабомб. И вот, один из дней я полностью посветил боеприпасам авиации.
Неэффективность наших авиабомб была очевидна. Наши ФАБ-100, 250 и 500 гордо именовались «универсальными», но суровая практика полигона показала: универсальность означает лишь то, что они одинаково плохо работают по любым целям. Они вязли в грунте, выбрасывая тонны земли в воздух, но не давали нужного эффекта. Нам жизненно необходимо было создать новую, специализированную линейку авиабоеприпасов: отдельно для работы по пехоте, по населенным пунктам и по мостам. Решив заняться этим вплотную, я начал набрасывать теоретическую линейку боеприпасов.
Карандаш быстро заскользил по бумаге. Первым делом я решил разделить самый массовый, 100-килограммовый класс, на четыре узкоспециализированные «ветки».
Первым на листе появился эскиз ОФАБ-100 — осколочно-фугасной бомбы, предназначенной выкашивать живую силу и технику на открытой местности. Я рисовал тонкостенную оболочку, под которой плотным слоем укладывались предформированные осколки: рубленая проволока или чугунная рубашка. Чтобы эта смерть не
