Господин следователь 13 - Евгений Васильевич Шалашов

— Не иначе, покровителя себе нашла? — спросил я достаточно равнодушно. Нашла, так и ладно.

— Нашла, — кивнула Степанида. — Человек он серьезный, при деле, при капиталах. Квартиру мне снимает — маленькая, зато своя, с отдельным входом, деньжат подкидывает.

— А ты что? — поинтересовался я для проформы, хотя на самом-то деле личная жизнь старой знакомой не слишком-то и интересовала. С другой стороны, а вдруг пригодится для какого-нибудь сюжета?

— Так я же говорю — скучно мне в четырех-то стенах сидеть. Филимон Карпович ко мне только два раза в неделю заходит, у него же семья, а мне-то что делать? Опять-таки — деньги нелишние.

Солидный человек, у которого хватает денег, чтобы снять квартиру для любовницы, подкидывать ей деньжат, мог бы завести себе женщину поприличнее, а не проститутку, которую приходится делить неизвестно с кем. Впрочем, если «солидного» человека это устраивает, какое мое дело?

— А Филимон Карпович, надеюсь, не деловой какой-нибудь с Вяземской лавры? — поинтересовался я.

Вот только этого не хватало, чтобы у меня оказалась в знакомых маруха какого-нибудь туза с лавры. Переживу, конечно, но лучше не надо.

— Нет, у Филимона Карповича квартира на Васькином острове, он с лаврой только по работе дело имеет.

— А что за работа такая? — удивился я. В моем представлении Вяземская лавра — клоака, в которой проживают беспаспортные бродяги, воры и нищие. Какая у них работа?

— Филимон Карпович — мусорный князь, — пояснила Стешка. С толикой гордости сказала: — Сам когда-то с низов начинал — отец из дома выгнал, так он тряпки старые собирал, потом в люди выбился — лавку обменную ему доверили, а со временем все дело под себя подмял.

Мусор? Так вроде, раздельного сбора мусора здесь нет. Но его и в моем времени нет, только добрые пожелания. Разве что старые книги — сочинения классиков в макулатуру сдают. А еще приключения Анжелики — маркизы ангелов. Их столько в девяностые напечатали — теперь не знаю куда девать.

— Так мусор, вроде бы, дворники сметают, потом его за город вывозят, на свалку.

— Э, Иван Александрович, ничего-то вы не знаете, — усмехнулась Степанида. — Мусор, это же золотое дно, если его правильно использовать. Тряпки старые, бутылки пустые — а хоть и стекло, кости, кирпич битый. Босяки из лавры все собирают, в лавки обменные сдают, а Филимон Карпович все это и продает. Не сам, конечно, у него на то приказчики есть. На него возчиков с телегами человек двадцать работает. И денежки неплохие имеет. Вон, дачу для семьи собирается строить, а то и поместье.

Что-то я не задумывался о судьбе вторсырья. А тут деньги зарабатывают. Хм…

Стекло, вроде, понятно. Его можно в переработку пускать, железо, и другие металлы — в переплавку. А остальное куда?

— Тряпки-то на кой? — удивился я. — Нищим, что ли одежку шить? Или отстирывать, да в госпиталя, на корпию?

— Иван Александрович, вы же образованный человек, — вытаращилась на меня Степанида. — А бумагу-то из чего делают?

— Подожди-ка, про бумагу из тряпок я знаю. Бумагу как раз из тряпок вначале и стали варить. Но это когда было? Давным-давно. У нас же ее из мелких опилок, из целлюлозы варят. А целлюлозу из измельченных щепок изготавливают.

— Не знаю, из каких-таких щепок, из… цулулезы какой, а в Санкт-Петербурге бумагу до сих пор варят из тряпок. А тряпок-то много надо.

— Ну, Стеша, ты меня удивила, — покачал я головой. — Я же в Череповце с Милютиным разговаривал — тот картонную фабрику собирается ставить, чтобы опилки не пропадали. А тут, значит, все по старинке…

Иван Андреевич идет в ногу со временем. Молодец. Только, хватит ли опилок и на картон, и на прессованные брикеты? А может, оно и лучше, если в Череповце бумажную фабрику не построят? И без нее есть чему Шексну с Ягорбой засорять.

— Да, а кости для чего собирать? Костяную муку делать? — спросил я. — А битый кирпич? Он-то на кой?

— Из кости костяную муку делают, ее на фарфоровую фабрику берут, для костяного фарфора. А кирпичи колют мелко, а потом в глину добавляют, чтобы новый кирпич крепче был.

Пожалуй, не стану жалеть, что встретился нынче со Стешкой. Вон, сколько нового узнал. А ведь девка-то умная, практичная. Жаль, что ум ее не в ту сторону увел.

— Смелая ты женщина, — заметил я. — Из Череповца в губернию рванула, в столицу отважилась.

— А что столица-то? — фыркнула Стешка. — Есть, конечно, среди девок и порядочные, вроде чухонок, которые на приданое зарабатывать приезжают. И барыньки есть, что от скуки себя продают — им же приключения подавай. Есть даже жены да дочери чиновников мелких, тоже копеечку заколачивают. А что поделать? Жить-то всем надо. Но все больше тех, что вроде меня — из городишек каких, а то и из деревень. Какая сама приехала, а кого брат привез, или отец.

— А что, и так бывает? — удивился я. — Чтобы отец родную дочь на панель привез?

— Все бывает, — отмахнулась Стешка. — А я в Новгороде зиму пробыла, да весну, выручка, пусть и получше, чем в Череповце, но все равно, на старость не накопить. А дай, думаю, в Питер поеду, попытаю счастья. А вдруг выгорит? Конечно, поперву-то надо осторожнее быть — и коты местные, и девки тутошние, и отметелить могут, и волосы выдрать. Но, коли без спешки, да осторожненько, походить, поспрашивать, да подружиться с кем, так можно и себе местечко-то отыскать. Питер — город большой, для рабочего человека всегда место отыщется, ежели со всем уважением. Подружка тут нашлась — Маруська, из наших, из Шухободи, приютила меня на первых порах. А потом-то и легче стало.

Я невольно улыбнулся, вспомнив слегка сумасшедшую дворянку, что проходит у меня в качестве подозреваемой. Та тоже пыталась в шлюхи пойти, но действовала нахрапом, чуть было не огребла. Вот, что значит отсутствие опыта.

— А вы чего улыбаетесь? — насторожилась Стешка.

— Не из-за тебя, не волнуйся, — заверил я девушку. Быстренько соврал: — Журналиста знакомого вспомнил, который желал самого Гиляровского перещеголять. Мечтал сенсацию раздобыть, и раньше главного репортера в газету сдать. Но не учел, что у того везде знакомые и друзья — и в полиции, и в больнице. Молодому надо идти, ноги бить, а Гиляровскому уже все на блюдечке поднесут. Подумалось — что в газетах, что на панели. Везде давка, везде конкуренция.

— А где по-другому? — пожала плечами мадмуазель. Приняв от официанта кофе и мороженое, кивнула парню. — Мерси, Мишель.

Проводив взглядом спину парня в красной рубашке, хмыкнула:

— Нравится дураку, когда его не Мишкой зовут, а Мишелем.