Статус: студент. Часть 3 - Андрей Анатольевич Федин
– Дядя, прекращай, – сказала Татьяна.
Она стукнула чашкой по столешнице.
Герман Аркадьевич снова сверкнул золотым зубом.
– Ничего плохого я о твоём… коллеге не сказал, – произнёс он и развёл руками.
Я снова взял с тарелки блин.
– Заметь, доча: мои блины Максиму точно понравились, – сказала Валентина Павловна.
Она мазнула взглядом по моему лицу и вылила тесто на сковороду.
Я кивнул и ответил:
– Очень. Вкусно.
Макнул блин в малиновое варенье и сунул в рот.
Таня посмотрела на меня будто бы задумчиво. Снова тишину нам кухне нарушал лишь голос Аллы Пугачёвой.
Татьяна резко повернулась лицом к своей маме.
– Между прочим, мамуля, шпионы твоих дружков кое-что пропустили, – заявила она.
Таня взглянула на Малиновского и добавила:
– Тебе, дядя, это тоже будет интересно.
Татьяна выбралась из-за стола и поспешно вышла из кухни.
Вернулась она с Наташиной зелёной папкой в руке.
Положила папку на стол перед Германом Аркадьевичем и сообщила:
– Максим написал книгу. Здесь, в Москве. И пишет сейчас ещё одну. Я его работы пока не читала. Собственно… я узнала о них только сегодня. Выпросила один экземпляр для себя.
Я увидел, как Малиновский приподнял правую бровь.
Увидела дядину приподнятую бровь и Татьяна.
– Успокойся, дядя, – сказала она. – Не гримасничай. Напечатать эту книгу я тебя уговаривать не буду. К тому же, ты опоздал. Максим уже заключил договор на её издание. Так что расслабься.
Герман Аркадьевич приоткрыл папку и взглянул на титульный лист.
– Наследник древнего клана, – прочёл он.
Посмотрел на меня и поинтересовался:
– Фантастика?
– Фэнтези, – уточнил я.
Малиновский приподнял верхние листы и пробежался взглядом по тексту.
«…Любовь похожая на сон…»
Валентина Павловна сказала:
– Ты шустрый парень, Максим Клыков. Ловко ты…
– Мама! – возмутилась Татьяна. – Про дядину работу я Максиму ничего не говорила, если ты на это намекаешь.
Валентина Павловна махнула деревянной лопаткой.
– Я ни на что не намекаю, доча, – сказала она. – Я лишь констатирую факт.
Герман Аркадьевич поднял глаза и сообщил:
– Текст неплохой. Читается легко. Кто, говорите, его уже купил?
– Издательство «Пётръ Ковровъ», – ответил я.
Тюлевая штора на окне надулась пузырём.
Малиновский откинулся на спинку стула, ухмыльнулся.
– Да неужели? – сказал он. – Серьёзно? Петюня?
Герман Аркадьевич покачал головой.
Он постучал пальцем по столешнице и спросил:
– Петюня эту книгу купил, или пообещал, что купит?
Штора снова обвисла.
– За книгу мне заплатили триста долларов, – ответил я.
В сковороде вновь зашипело тесто.
– Деньгами? – уточнил Герман Аркадьевич. – Бумажными? Или деньги тебе пока только пообещали?
– Наличкой, – ответил я. – Я получил от Петра Марковича триста долларов в конверте.
Лицо Аллы Пугачёвой на экране телевизора сменилось на рекламу. «Читайте ТВ-Парк, – предложил из телевизора улыбчивый паренёк, – и ваши волосы будут длинными и шелковистыми».
Малиновский всплеснул руками.
– Вот… что за мир? – сказал он. – Казалось, что я всё уже повидал. И тут… на тебе: Петюня заплатил за книгу деньги. Ерунду заплатил, конечно. Но… ё-моё: это уже… невероятно. Расскажу такое на работе – никто мне не поверит. Максим, ты ему пистолет к виску приставил? Или бил его ногами, пока он тебе последнюю заначку не отдал? Впрочем… его уже били – не помогло.
Герман Аркадьевич хмыкнул.
Татьяна сощурила глаза.
– Дядя Герман, ты знаешь этого… Коврова? – спросила она.
Малиновский тряхнул головой.
– Пффф… – произнёс он. – Кто ж не знает Петюню? Мы ж все начинали в торговле, ещё при Союзе. Сперва торговали книгами оптом. Потом ринулись в издательское дело. Тогда было жуткое безденежье. Поэтому мы объединили силы и капиталы. Так появилось наше издательство «Москва-пресс». В девяносто первом. Да много кто так появился.
Малиновский пожал плечами.
– С Петюней Ковровым я даже одно время вместе работал, – сообщил он. – Когда просто торговал. С книгами при Союзе были проблемы. Вы и сами это помните. В девяносто первом мы с коллегами затеяли «Москва-пресс». Печатали тогда всё, до чего дотягивались наши руки. Петюня тоже замутил издательство: самостоятельно. Деньги у Петюни водились.
Герман Аркадьевич улыбнулся и заявил:
– Весёлые были времена. Интересные. В понедельник получаешь тираж… тысяч сто пятьдесят экземпляров. А к выходным его уже нет: полностью распродан. Люди изголодались по интересным книгам. Поначалу сметали с прилавков почти всё. У книжных магазинов в дни привозов очереди выстраивались. Зато с бумагой, с ледерином… да почти со всем были проблемы.
Малиновский почесал бровь.
– М-да. Я тогда…
Герман Аркадьевич махнул рукой и сообщил:
– Я вам всё это уже рассказывал. Мы тогда думали, что можно издать всё. Хочешь найти ту или иную книгу? Издай её сам! Перепечатывали старые переводы иностранной литературы. Выгребали из закромов переводчиков всё подряд. Кое-что и сами переводили: студентов напрягали. Иногда расплачивались с переводчиками бартером: книгами и водкой.
Малиновский хитро сощурился.
– Чаще всего мы тогда вообще никому за переводы не платили: тырили то, что перевели ещё в советское время. Книги хлынули на прилавки рекой. К нам рекой потекли деньги. Это сейчас мы вернулись в правовое русло… почти. Платим за переводы. Иностранным авторам пусть и малую денежку, но отстёгиваем. Своих вон… понемногу печатаем.
Герман Аркадьевич положил руку на папку с моим романом.
– Рынок книг почти обрёл цивилизованный вид, – сказал он. – Хотя и остались ещё… такие, как Петюня Ковров. Которые застряли в начале девяностых. Динозавры, иначе не скажешь. Вот только динозавры вымерли тогда, вымирают они и теперь. Ворованную древнюю фантастику покупают всё хуже. Читатели такими книгами уже пересытились.
Малиновский ухмыльнулся и заявил:
– Все эти… Берроузы и Гамильтоны… читаны и перечитаны. Книги времён Второй мировой войны уже мало кого привлекают. Времена ажиотажного спроса на книги прошли. Размеры тиражей падают. Читатели стали разборчивы, уже не покупают книги только ради ярких обложек. Теперь это всем очевидно. Даже Петюне Коврову, как я вижу.
Герман Аркадьевич пожал плечами.
– Мы выбрались из тёмных веков, – сказал он. – Читатели уже не довольствуются романами классиков. Им подавай новинки. Да и наши, отечественные авторы не стоят на месте. Вот только Петюня опоздал. Он слишком долго жил прошлым. Сомневаюсь, Максим, что ты когда-нибудь увидишь вот эту свою книгу на книжных лотках или на полках книжных магазинов.
Малиновский похлопал ладонью по папке.
Татьяна вскинула брови и спросила:
– Это ещё почему?
Глава 17
Под потолком на кухне квартиры Высоцких светили две электрические лампочки, спрятанные в плафоны из матового стекла. Их свет казался всё более ярким – по мере того, как солнечный свет за окном тускнел. К оконному стеклу снаружи прилип жёлтый кленовый лист. Цветом он походил на блины, которые лежали в тарелке на столе. Вздрогнула штора.
