Битва за битвой - Илья Городчиков
В казармах меня встретил Токеах. Я не мог нарадоваться тому, что индейцами командовал именно он. Не знаю, откуда он находил столько сил, чтобы всегда быть готовым подняться при малейшей необходимости или вовсе проходить по трое суток лишь с короткими перерывами на сон. Сейчас он сидел около казарм под навесом, спокойно попивая китайский чай из резной деревянной кружки. При моём появлении он кивнул в сторону ещё горячего самовара, но я мотнул головой, просто сев напротив и подхватив сухарь с тарелки.
— Слушаю вас, — выдохнул индеец. — Задача новая есть?
— Есть, как ей не быть, — я тяжело выдохнул, утирая ладонями лицо. — Сам понимаешь, что положение у нас откровенно тяжёлое, если не сказать аховое. Не буду кота тянуть за причинное место — нужно собрать людей. Под стенами сейчас множество трупов, у каждого оружие, боезапас. Нам он лишним не будет.
— А чего линейных не пошлёшь?
— Потому что этому они не обучены. Уж строем ходить они прекрасно умеют, без всяких вопросов, но ползать по темноте — тут руки умойте. Потому мне нужно, чтобы ты со своими собрал трофеи.
— Понял, услышал вас, — индеец кивнул. — Через час будем выдвигаться. Парни сильно устали, так что нужно немного передохнуть.
— Не вопрос. Думаю, что они всё равно пару дней никуда двигаться не будут. Им от таких потерь отойти немного надо, перегруппироваться, подтянуть тяжёлые пушки. Сам понимаешь, что это очень не быстро будет.
— А дальше как выворачиваться будем? — индеец швыркнул чаем. — Американцы ведь не отстанут. Раз привели сюда столько людей, то просто так не отойдут.
Я кивнул, понимая, что уже давно думал над этим вопросом. Единственный из возможных вариантов, которые у меня появлялись, — это то, что американцы понесут серьёзное поражение под стенами города и просто не пойдут на второй раунд. Пока нет железных дорог, то водить подобные армии тяжело и дорого, а с мелкими отрядами они ничего сделать и не смогут. Второго спасения из Петербурга ожидать нам не стоило, оставалось только играть на время и сделать так, чтобы очередной штурм стоил слишком большой крови.
Можно было надеяться и на то, что они не приведут флотилию, которая окончательно заблокирует нам все возможные пути для пополнения припасов. Тогда нам останется понадеяться, что у самих американцев нет никакой возможности снабжать настолько большую группировку на протяжении долгого времени.
— Значит, мы их заставим уйти.
Глава 10
Ночь опустилась на город тяжёлым, тёмным пологом. Я сидел в кабинете, перебирая донесения, и чувствовал, как время утекает сквозь пальцы. Два дня — примерно столько нам выигрывал этот манёвр. Сорок восемь часов. Две тысячи восемьсот восемьдесят минут. Времени было достаточно. Чтобы надеяться. Чтобы верить. Чтобы биться. Чтобы жить.
Токеах вернулся под утро. Его люди, бесшумные тени, скользившие по полю боя всю ночь, принесли с собой богатую добычу. Я вышел к восточным воротам, когда первые лучи солнца только тронули шпиль собора, и увидел груду оружия, сложенную прямо на мостовой. Ружья, карабины, пистолеты. В сумме было почти три сотни стволов. Патронташи, полные зарядов. Пороховые сумки, отобранные у убитых. Несколько ящиков с картечью, которые индейцы вытащили из разбитого обоза. И три полевых орудия в качестве вишенки на торте, которые американцы бросили при отступлении, и к ним зарядные ящики с двенадцатью ядрами и шестнадцатью картечными зарядами.
— Хорошая работа, — сказал я Токеаху. Индеец стоял, прислонившись к стене, и даже в полумраке было видно, как он устал. Лицо его, раскрашенное полосами боевой краски, осунулось, под глазами залегли глубокие тени, но взгляд оставался цепким, ясным.
— Мы взяли всё, что могли, — ответил он. — Но американцы тоже не спали. Их патрули объезжали поле всю ночь. Утром они начнут убирать своих убитых.
— Сколько их осталось?
— На поле — больше тысячи. Но они уже подтягивают резервы из предгорий. Люди, которых они не успели ввести в бой вчера. Я видел колонны. Две, может, три. По пятьсот человек в каждой точно будет. Подготовились уроды.
Тысяча пятьсот. Плюс те, кто уцелел после вчерашнего штурма. У них снова будет две с половиной, может, три тысячи. У нас шестьсот семьдесят человек, способных держать оружие. И это после того, как Марков перевязал и поставил на ноги тех, кто мог ещё стрелять.
Я прошёл в Ратушу, велел писарю разбудить Рогова, Обручева, Финна, которого наконец выпустили из лазарета, хотя он ещё передвигался с палкой, хромая на левую ногу. Луков, услышав шум, сам пришёл, опираясь на костыль, и сел в углу, не говоря ни слова. Я смотрел на них — израненных, усталых, но не сломленных — и понимал, что другого шанса у нас не будет.
— Токеах принёс оружие, — сказал я. — Триста ружей, три пушки, боеприпасы. Этого хватит, чтобы вооружить ещё двести человек.
— Есть, — неожиданно сказал Луков. Все повернулись к нему. Старый штабс-капитан, бледный, с перевязанной грудью, сидел, выпрямившись, и глаза его горели тем огнём, который я видел только в бою. — Много ещё кого мы можем взять без особенных проблем. Дай мне приказ, и я достану две сотни. Да, это будут рабочие люди, но производство всё равно почти стоит. Если не брать рабочих, то есть и другие. Женщины. Старики. Подростки. Те, кто сидел в подвалах во время штурма. Они не умеют стрелять залпами, не умеют ходить в штыки. Но они могут стоять на стенах. Могут заряжать ружья. Могут перевязывать раненых.
— Ты предлагаешь поставить женщин на стену? — спросил Рогов, и в голосе его прозвучало сомнение.
— Я предлагаю использовать всех, кто может держать ружьё, — ответил Луков. — Или ты хочешь, чтобы американцы вошли в город и делали с ними то, что делают победители с побеждёнными?
Рогов замолчал. Я смотрел на карту, на восточные склоны, где за гребнем гор затаился враг, и в голове крутились цифры. Три тысячи против четырёхсот семидесяти. Если мы просто будем сидеть за стенами, они задавят нас числом. Пушки, которые они подтянут, снесут укрепления за день. У нас нет выбора.
— Мы не будем ждать их следующего штурма, — сказал я.
Тишина стала такой плотной, что слышно было, как в углу потрескивает
