Оревуар, Париж! - Алексей Хренов
— Чёрт, хоть одна хорошая новость за день, — сказал Опиц негромко.
Он шагнул к рации, сорвал трубку и заговорил быстро, чётко, уже без эмоций.
— Здесь блокпост. Нападение диверсантов. Зенитная позиция уничтожена. Есть пленные. Требую немедленного подкрепления. Повторяю: у меня девять человек, один броневик и два мотоцикла против роты французских танков. Атака отбита, но возможно повторение в любой момент!
Радио зашипело, подумало и прохрипело ответом.
Приказ был прост и неприятен.
Оставаться на месте. Контролировать дорогу. Пехотный батальон на подходе. О любых изменениях докладывать немедленно.
Обер-лейтенант ещё не успел ответить, как с тыла на дорогу выкатился мотоцикл. На нём восседали двое фельджандармов. Они тряслись на кочках, их мотало из стороны в сторону, и они явно не ожидали встретить тут кого-то живого.
— Куда их несёт⁈ — заорал Опиц и махнул рукой, требуя остановиться.
Мотоцикл приблизился и пронёсся мимо, обдав собравшихся вонючим выхлопом и короткой, злой автоматной очередью.
— Аларм! — заорал кто-то.
Через несколько десятков секунд сторонний наблюдатель увидел бы апоплексическую картину — по полевой дороге весело нёсся мотоцикл, преследуемый броневиком. Оба участника движения периодически куда-то стреляли.
Дорога была разбита в хлам: мотоцикл подпрыгивал, как бешеный, броневик трясло так, будто внутри стирали гравий. Иногда его двадцати миллиметровая пушка весело огрызалась выстрелом — больше для самоуспокоения, чем с надеждой попасть по цели.
Как случилось, что они погнались за диверсантами, обер-лейтенант Хорст Опиц не смог бы точно объяснить даже на допросе и после долгого размышления.
Глава 10
Импровизация повышенной опасности
18 мая 1940 года. Где-то в полях и перелесках в районе Монкорне, Шампань, Франция.
Лёха мчался на трофейном мотоцикле по безобразной французской полевой дороге, где слово дорога было, в общем, чистым оптимизмом. Мотоцикл дергался, подпрыгивал, больно бил рулём по рукам и временами делал вид, что сейчас развалится из принципа. Метрах в трёхстах за ними, не отставая и даже с некоторым энтузиазмом, так же бодро скакал на ухабах немецкий броневик разведки.
Ви вцепилась в Лёху одновременно руками и ногами, обняв его так, будто пыталась не только удержаться на мотоцикле, но и приклеиться к нему навсегда. Пыль била в лицо, ветер вырывал из лёгких остатки воздуха, а мысль о том, что падать здесь будет больно и окончательно, придавала хватке особую искренность.
На полном ходу они пролетели мимо блокпоста. Немцы только начали осознавать, что вообще происходит, когда Ви сумела извернуться и, непонятно каким местом удерживая автомат, дать короткую, нервную очередь по их удивлённым лицам. Очередь вышла скорее воспитательной, чем прицельной, но эффект был достигнут — блокпост остался в состоянии глубокого философского потрясения, а у них на хвосте теперь болтался броневик, словно болиду Формулы-1 взбрело в голову сорваться в погоню.
Дальше стало ничуть не скучнее.
Где-то впереди маячил французский тяжёлый танк, вокруг него суетилась пехота, и, едва мотоцикл выскочил из-за поворота, в их сторону полетели радостные пулемётные очереди. Почти сразу же и танк решил внести свой вклад в диалог и разродился выстрелом. Снаряд рванул аккурат между мотоциклом и броневиком, подняв столб земли и пыли.
— Кричать «мы свои» было бесполезно, — мелькнула у Лёхи мысль. — Да и неубедительно как-то.
Он резко заложил поворот и свернул налево, на совсем уж просёлочную дорожку, которая выглядела так, будто её придумали исключительно для издевательства над техникой и людьми. Броневик на секунду притормозил, развернул башню и дал длинную очередь из своей двадцати миллиметровки по танку и мелькающим рядом пехотинцам — скорее из обиды, чем с расчётом на результат, — а потом снова рванул за мотоциклом.
Погоня продолжалась минут десять, которые показались вечностью. Колючие кусты, окаймлявшие дорогу, хлестали по лицам и хватали за одежду, мотоцикл скакал, броневик упрямо не отставал, а мир сузился до трёх вещей: дорога, скорость и необходимость не умереть прямо сейчас.
И тут Лёха буквально вылетел из-за очередного поворота — и внезапно оказался на широком, ровном шоссе.
А вместе с ним — прямо в середине раскорячившейся поперёк дороги колонны артиллеристов.
18 мая 1940 года. Полевая дорога где-то в районе Монкорне, Шампань, Франция.
Высокий, худощавый, со шрамом на левой щеке — аккуратным, будто кто-то когда-то провёл по лицу шпагой, — оберштурмфюрер артиллерийского полка дивизии СС «Рейх» стоял посреди дороги и орал.
Он только что снова получил выволочку от командира артиллерийского полка, оберштурмбаннфюрера СС Герберта Грилле, — громкую, обстоятельную и совершенно бесполезную. Стоя навытяжку, он кивал и мысленно плевался:
— Гриль проклятый! Как мои рапорты на запчасти — так «потом», «воюем тем, что есть», и всё аккуратно засовываем в свою толстую задницу. А как тягач встал не вовремя — так сразу «почему не едем» и «бежать всем немедленно и тут же».
Орал он красиво, с расстановкой, со вкусом и хрипотцой, явно уже давно оттачивая это искусство. Орал на расчёт, который уже минут десять безуспешно пытался прицепить сто пяти миллиметровое орудие к тягачу и каждый раз ухитрялся сделать это так, чтобы стало только хуже.
— Я не понимаю! — надрывался оберштурмфюрер, размахивая руками. — Вы артиллеристы или кружок художественной самодеятельности⁈ Это орудие, а не ваши фрау! Его не надо уговаривать, его надо цеплять!
Орудие, между тем, упрямо не желало попадать в правильное место. Лафет стоял криво, дышло смотрело куда-то в сторону Бельгии, а тягач, судя по выражению его железной морды, давно смирился с мыслью, что эта война закончится для него именно здесь и сейчас.
Они форсировали реку одними из первых, поддерживая огнём свой элитный полк, а до этого прошли Арденны и Люксембург. И вот вчера, вместо отдыха, их сорвали из временного лагеря и маршем бросили за сорок километров затыкать дыру в обороне под Монкорне. Всё это сопровождалось воплями, неразберихой, нервами, грязью, отвратительными дорогами и ощущением, что техника начинает понимать происходящее и сопротивляться осознанно.
Оберштурмфюрер сделал шаг вперёд, заглянул под дышло, выпрямился и глубоко вдохнул.
— Так, — сказал он уже тише, с тем опасным спокойствием человека, который вот-вот сорвётся. — Сейчас мы все дружно сделаем вид, что у нас есть руки, глаза и базовое представление о геометрии.
Он ткнул пальцем.
— Ты, помесь дохлой лошади и бегемота, тянешь сюда.
— А ты, прародитель всех ослов на планете, толкаешь туда.
— Вы двое, дистрофаны из концлагеря, без указаний только воздух портить умеете, —
