Дворянская честь - Евгений Васильевич Шалашов
Тетушка, прижав племянницу к себе, вздохнула:
– Хитрюга ты… Понятно, что теперь ничего другого не остается. А если родители прикажут помолвку расторгнуть? Скажут, мол, раз не благословили, то обручение не считается?
– Придется мне Ленку украсть, – сообщил я. – Ленусь, если я стану тебя воровать, украдешься? Ускачем куда-нибудь.
– Украдусь, – твердо заявила Леночка. – С тобой – куда угодно поскачем.
– Ну и куда вы поскачете? – насмешливо поинтересовалась тетушка.
– В тундру умчу, – заявил я.
– Куда? – слегка обалдела Анна Николаевна.
– В тундру, к белым медведям, – хмыкнул я. Правда, в тундре белые медведи не водятся, но какая разница? – Лен, в тундру со мной поедешь?
– Поеду! – храбро ответила кареглазка. – Построим там дом из снега, научимся пироги из ягеля печь. Оленей наловим, станем их доить. Ваня, ты доить умеешь? Нет? Жаль. Ладно, сама научусь. Всех подою. И оленей, и медведиц.
Тетушка переводила взгляд с племянницы на ее жениха. Видимо, размышляла – который спятил?
И тут на меня накатило. Вспомнив песню, которую очень любил напевать мой отец, запел:
Увезу тебя я в тундру, увезу к седым снегам,
Белой шкурою медвежьей брошу их к твоим ногам.
По хрустящему морозу поспешим на край земли
И среди сугробов дымных затеряемся в дали.
Спел хуже, чем «Самоцветы», да и без музыки, но тетушка была убита наповал.
– Н-ну, господин следователь… Не в суд бы тебе, то есть вам, на службу идти, а в артисты. Может, в Большой театр бы приняли.
– Если со службы выгонят, подамся в артисты. А Леночка станет аккомпаниатором. Поставим в тундре рояль, Леночка станет играть, а я петь. Придумаем концертную программу для оленей и для белых медведей.
– Будем, – подтвердила кареглазка. – Концерты для белых медведей еще никто не давал. Мы станем первыми! Входная плата – две рыбины. А бурым медведям скидка.
– Почему это бурым скидка? – возмутился я. – Пусть малиной рассчитываются.
– Так их все равно в тундре нет. Они в лесах живут.
– А разве белые медведи в тундре водятся? – призадумалась тетушка. – Им же море нужно, а где в тундре море? – Спохватившись, что пошла на поводу у молодого поколения, тетушка рассмеялась: – Эх, артисты!
Покачав головой, Анна Николаевна обняла племянницу и засмеялась:
– Георгий с Ксенией поругаются, но куда им теперь деваться? Что сделано, то сделано. Дураки вы. И ты, господин следователь, и ты, гимназистка… Но здорово. Не будь я старухой – завидовала бы тебе, Леночка, черной завистью!
Мы с Леночкой переглянулись и дружно вздохнули. Сами знаем, что дураки. Зато мы теперь счастливые дураки.
Теперь нужно выяснить – что там произошло после моего бегства?
– Лен, я же тебя сегодня бросил на поле боя. Сбежал наитрусливейшим образом.
– Где это вы Леночку бросили? На каком поле боя? – сразу же нахмурилась тетушка.
– В гимназии я ее бросил, – с грустью пояснил я. – Оставил невесту на растерзание классной дамы, а сам сбежал.
– Ваня, ты не сбежал! Ты отступил под натиском превосходящих сил противника, – рассмеялась Леночка. – Тягаться с Викторией Львовной не стоит. Тем более что примчались еще две дамы, а следом за ними и сам директор. Ты бы молчать не стал, а ругаться с нашими грымзами себе дороже. А тебе, оказывается, вообще в гимназию приходить не полагается.
– Елена, что ты такое говоришь?! – сразу же возмутилась тетушка. – Как ты назвала Викторию Львовну?
Мне Виктория Львовна грымзой не показалась, но, если Леночка сказала грымза, значит – грымза.
– Так все-таки – что было потом? – в нетерпении спросил я. – Что там с гимназией?
– Да ничего страшного не случилось, – отмахнулась Леночка.
– Ругали?
– Не-а, просто исключили.
– Что? – в один голос спросили мы с тетушкой.
Я не понял – разве за такую ерунду исключают? Подумаешь, девочка поцеловалась на перемене. И не с кем-то, а с собственным женихом. Выговор там объявить. В карцер гимназисток не запирают, а телесные наказания отменены двадцать лет назад. Да и были ли они у девчонок?
Тетушка вначале схватилась за сердце, потом изумленно спросила:
– Лена, а разве директор имеет право исключать из гимназии? Исключением занимается попечительский совет. Я сейчас же дам телеграмму Георгию, пусть он пишет жалобу в губернскую дирекцию. Или я сама напишу.
– Так меня не совсем исключили, а на неделю, – сообщила Леночка. – Неделя – ерунда. Но кольцо на пальце запретили носить – дескать, невеста, все понимаем, но нельзя-с. Мол, пришла на первый урок – сняла. После уроков – пожалуйста.
– Лена, ну разве можно так пугать? – перевела дух тетушка. – Вон Ваня… то есть Иван Александрович аж с лица спал. Коза ты…
Я с лица спал? Из-за такой ерунды? Ленке все равно замуж за меня выходить, а будет ли у жены аттестат, нет ли – какая разница? Но если для родителей имеет значение… Пусть документ будет.
– Наоборот, обрадовался, – сообщил я. – Мне же в Москву ехать придется, в университет. Вместе бы и поехали. Леночка бы в какой-нибудь московской гимназии доучилась, а я тем временем экзамены бы сдавал.
– Еще чего не хватало! – возмутилась Анна Николаевна. – Пусть у нас доучивается. Иначе я такой скандал устрою.
Исключить на неделю? Фигня. Но понятно, что руководству гимназии нужно проявить воспитательную работу. А как иначе?
– Господин Белинский[5] хотел на три недели исключить, но Виктория Львовна вступилась – мол, нельзя вторую по успеваемости ученицу на три недели исключать.
– А почему не первую? – хмыкнул я. – Ты же у нас лучшая по знанию иностранных языков?
– По иностранным – да, но первая у нас Влада Иванаева. Она у нас и по математике, и по физике самая лучшая.
Видимо, об этой девочке и говорила мне классная дама.
– Ваня, а ты обратил внимание, что тетя Аня тебя обругала? – заявила вдруг Леночка.
Мы с Анной Николаевной недоуменно переглянулись. Вроде обо мне слова не сказано.
– Так если я коза, то кто у козы жених?
Глава девятая. Яшка Кукольник
Подозреваю, что соседи считают меня ненормальным человеком. Печку топлю не спозаранку, а вечером. Впрочем, сам себя накручиваю. У некоторых горожан тоже по вечерам дым валит, потому-то кроме русской в домах имеются и печи поменьше, именуемые либо плитой, либо подтопком, либо голландкой. Как раз для того, чтобы согреть дом на ночь.
С утра мне возиться лень, зато, заявившись со службы в холодную избу, сразу же топлю печь и весь вечер и ночь наслаждаюсь теплом. Могу себе это позволить, потому что не готовлю.
Но надо
