Место под солнцем - Илья Городчиков
— Землянки — это отступление, — сказал я твёрдо, глядя не только на Мирона, но и на других. — Мы не пришли сюда прятаться. Мы пришли стоять. Этот туман, этот ветер с океана — они будут всегда. Землянку размоет первыми же дождями, и вы будете спать в луже. А дух? Вы будете чувствовать себя кротами, а не хозяевами. Нет.
Я сделал паузу, дав словам осесть, затем продолжил, уже не как спорщик, а как руководитель, отдающий приказ.
— Строим дома. Настоящие. Из брёвен. С крепкими печами и тёплыми полами. Да, это дольше. Да, это тяжелее. Но это — навсегда. У нас есть инструменты. У нас есть лес под боком. У нас есть вы, многие из которых рубили срубы не раз. Мы сделаем это вместе. Я не буду отсиживаться в палатке. Мои руки тоже помнят работу. Первый дом мы поставим сообща, а дальше — по образцу. Кто отработает лучше и быстрее — первым получит свой участок и помощь артели в строительстве своей усадьбы. Но жить мы будем в домах, а не в норах.
Не дожидаясь новых возражений, я развернулся и пошёл к тому месту на краю поляны, где уже маячила фигура Обручева, окружённая разложенными на сырой траве чертежами. Спорить было некогда — нужно было действовать.
— Николай Александрович, — окликнул я его. — Меняем приоритеты. Не временный лагерь, а сразу плановое поселение. Нужна схема. Улицы, участки, место для кузницы, для складов, для будущей мастерской. И нужна организация производства. Не просто рубим лес — будем налаживать работу сразу же, чтобы все знали свои роли и задачи надолго.
Обручев, чьи глаза горели лихорадочным блеском даже в этом тумане, лишь энергично кивнул.
— Уже думал. Два потока. Первый — заготовительный. Второй — строительный. Нужно место для окорки брёвен, для сборки срубов, для изготовления досок. Хорошо, что привезли пилы-«медведки». Без них с досками была бы беда. И печники… печников среди нас двое, оба говорят, что могут сложить и голландку, и русскую. Но нужна глина, песок, камни для фундамента.
— И найдём, и привезём, — отрезал я. — Твоя задача — составить подробнейшие планы и распределить людей по бригадам. Я дам тебе в помощь Лукова для организации работ и охраны лесорубов. Старосты будут твоими подручными. Времени на раскачку у нас нет, так что организовываться надо моментально. Начинаем сегодня. Сейчас же.
Пока Обручев, лихорадочно чертя, создавал структуру будущего города, я собрал всех взрослых мужчин и крепких женщин в центре лагеря. Не было времени на долгие уговоры.
— Работы хватит всем, — заявил я, обводя взглядом собравшихся. — Кто умеет рубить лес — в первую бригаду с Луковым. Кто работал плотником — ко мне и Обручеву. Женщины — на очистку территории, на сбор валежника для первых костров, на помощь поварам. Наши печники — с вами через час пойдём искать глину. Сегодня к вечеру на этом месте должен лежать первый венец первого дома. И я буду работать в первой бригаде. Не как начальник, а как работник. Всем ясно?
Удивление, недоверие, а затем — медленная, тягучая решимость поползли по лицам. Уставшие от моряка и бесправия люди увидели не барина, отдающего приказы из тепла, а такого же, как они, готового махать топором. Это был лучший аргумент для нынешней ситуации. Всё же, как ни посмотри, но только недавно все эти люди были под гнётом сословного устройства и по сей день не успели оправиться от прошлого. Они подсознательно искали того, кто будет указывать, повелевать, но встречали едва ли не равного. Сословное деление мне здесь было не нужно, а потому я старался как можно плотнее приблизиться к своим людям.
Работа закипела с какофонией звуков, разорвавшей утреннюю тишину. Луков, словно суровый дирижёр, построил первую лесозаготовительную группу из двадцати самых крепких мужчин. Выдав топоры и длинные пилы, он повёл их в дубовую рощу, что начиналась в сотне саженей от лагеря. Вскоре оттуда понеслись первые тяжёлые удары, сухой треск и гулкое эхо падающих деревьев.
Я присоединился ко второй группе — тем, кто должен был очищать стволы от сучьев и готовить площадку. Топор в моих руках сначала казался чужим, непривычно тяжёлым. В прошлой своей жизни мне нечасто приходилось махать топором. Естественно, до состояния белоручки я также был далеко, прекрасно зная, как работать ими, но часто ли городскому жителю приходится браться за топор? Но уже после десятка ударов по сучку прорезалась память прошлых поколений. Мускулы вспомнили ритм, дыхание подстроилось под размах. Я работал, не щадя себя, ощущая, как с каждой минутой нарастает не боль, а странная, катарсическая ясность. Пот заливал глаза, одежда прилипала к телу, ладони наливались кровью и снова стирались в мозоли. Я не отлынивал, не искал лёгких задач — валка, обрубка, волочение окорённых брёвен к месту будущей стройки. Рядом со мной, кряхтя и сопя, трудились мужики, и в их взглядах, брошенных украдкой, постепенно исчезала настороженность, появлялось что-то вроде уважения, добытого не приказом, а потом и общим усилием.
Обручев тем временем превращал поляну в чертёжную доску. Он размечал колышками и натянутыми верёвками первые две улицы, ведущие от пляжа вглубь. Участки под дома были небольшими, всего десять на пятнадцать шагов — этого хватило бы на сруб в три окошка и сени. Но главное — они были чёткими, ровными, обещающими порядок. Он же организовал «плотницкий двор» — площадку, куда свозились брёвна, и где тут же, под его руководством, самые умелые начинали размечать и рубить в них чаши для соединения. Звук топоров, работающих не просто для валки, а для созидания, — особый, более звонкий и уверенный.
К полудню, когда туман наконец начал рассеиваться, открывая бирюзовый залив и уже изрядно поредевшую опушку леса, были готовы первые шесть брёвен для фундаментального венца. Место для моего — и одновременно общего — первого дома было расчищено и выровнено. Обручев лично, с помощью простейшего уровня из дощечки и пузырька воздуха в склянке с водой, проверил горизонт. Не сказал бы, что у этого предка строительного уровня
