Место под солнцем - Илья Городчиков
Марков развернул свой походный лазарет под большим дубом — просто брезент, растянутый на шестах. Уже выстроилась небольшая очередь: кто-то натёр ногу при высадке, у ребёнка разболелся живот от нервов. Врач работал быстро, автоматически, его спокойный голос действовал умиротворяюще.
Всё это я наблюдал, медленно обходя площадку. Машина, которую я собирал так долго и с таким трудом, была запущена здесь, на краю света, и её шестерёнки в виде людей вращались слаженно. Каждый знал своё место, свою задачу. Не было хаоса первых дней на верфи, не было растерянности перед первым штормом. Был жёсткий, практичный порядок.
К вечеру первого дня на берегу вырос призрачный городок из десятка больших палаток и громадных, поставленных в строгом порядке. В центре — общая кухня, где уже дымили котлы с похлёбкой из солонины и сухарей. Рядом — палатка Маркова и штабная — моя, чуть больше других, с грубым столом и складным стулом, привезёнными с корабля. По периметру, на удалении, горели костры дозорных, а между ними метались тени патрулей. С судов, стоявших на якоре в двухстах саженях от берега, доносились редкие окрики — там тоже несли вахту.
Взгляд уже постепенно привыкал к новым очертаниям, практически готовым к строительству улицам. Сейчас будущий город, который я собирался сделать воистину великим, выглядел весьма жалко, больше похожий на небольшой палаточный лагерь немного организованной толпы бродяг, но это сейчас. Дубовый лес очень скоро будет пущен на строительные материалы, можно будет сформировать из людей производственный цикл саманных кирпичей. Главной задачей было обзавестись для колонистов жильём. Это была первая цель. Если несколько дней жители могут прожить в палатках, то очень скоро колонисты могут взбунтоваться. Сейчас все они были свободными, выкупленными мною из зависимости, но также продолжали искать для себя главаря. Само собой, в этом лице выступал я. Мне нужно было дать каждому жильё, пропитание, в общем, закрыть самые основные потребности, согласно пирамиде старика Абрахама Маслоу. Естественно, что если у меня не получится, то все шишки полетят именно на мою голову.
Перед ужином я собрал всех у центрального костра. Люди стояли тесным кругом, лица освещены пламенем, усталые, но бодрые. Говорить пришлось громко, чтобы заглушить шум прибоя.
— Мы прибыли! — начал я без лишних слов. — Первый день на новой земле позади. Вы все сегодня работали на совесть. Но запомните: это только начало. Впереди — тяжёлый труд. Завтра начинаем рубить лес, строить первые бараки, а потом и дома. Копать колодцы, размечать огороды, ставить укрепления. Работы хватит всем. Но и плоды её будут вашими. Завтра же старосты получат планы участков под первые усадьбы для лучших работников, как и обещалось. Дисциплина остаётся жёсткой. Порядок на берегу и на судах — по уставу. Мы здесь не одни. Лес, звери, а возможно, и люди могут представлять опасность. Бдительность — всегда.
Я видел, как они слушают, как впитывают каждое слово. Не было восторга, была серьёзная, взрослая оценка. Они поверили не красивым речам, а тому, что видели: порядку, организации, тому, что обещанное начало исполняться здесь и сейчас.
— Сегодня — отдых. Двойная порция ужина. Завтра — с рассветом за работу.
Когда круг разошёлся, я ещё долго стоял у костра, глядя на тёмную гладь залива, где темнели силуэты наших кораблей, на звёзды, зажигавшиеся в непривычно ярком небе. Отец Пётр тихо служил благодарственный молебен у другой палатки, и к нему потянулось много людей. Звук его ровного голоса и тихое пение сливались с шёпотом волн.
Ко мне подошёл Крутов, покуривая трубку:
— Суда закреплены надёжно. Завтра часть команды можно перевести на берег, на работы. Груз начнём перевозить с рассвета. Провизию, стройматериалы.
— Хорошо, — ответил я. — Но команда на судах должна оставаться готовой к бою. Пока мы не возведём хоть какой-то частокол, наш тыл — это флотилия.
— Понял, — кивнул он и, помолчав, добавил: — Место и вправду славное. Гавань — загляденье. Если бы не обстоятельства, я бы и сам здесь остался под старость.
Эта фраза, прозвучавшая из уст сурового моряка, стала лучшей оценкой выбора. Я не ответил, только кивнул.
Поздно вечером, уже в своей палатке, при свете коптилки, я развернул дневник. Перо скрипело по бумаге, выводя чёткие, лишённые эмоций строчки: «17 октября 1818 года. Высадились в намеченной бухте на северном берегу залива Сан-Франциско. Координаты подтвердились. Место идеально для основания поселения: пресная вода, лес, защищённая гавань. Люди и суда в порядке. Потерь при высадке нет. Признаков присутствия испанцев или туземцев не обнаружено. Начали разбивку лагеря. Завтра — начало строительства временных укреплений и постоянных сооружений. Колония „Русская Гавань“ основана».
Поставил точку. Закрыл дневник. Погасил свет. В темноте палатки было слышно новое, непривычное звуковое полотно: не скрип корабельных связей, а треск догорающего костра где-то вдалеке, переклички часовых, далёкий, тоскливый вой какого-то зверя в холмах и вечный, убаюкивающий рокот океана за песчаной косой.
Лёжа на походной койке, я чувствовал, как глубокое, пронизывающее утомление наконец накрывает с головой. Но это была приятная, заслуженная усталость. Первый, самый гигантский этап был завершён. Корабли приведены, люди доставлены, точка на карте занята. Теперь предстояло самое сложное — оправдать этот рывок, превратить клочок дикой земли в крепкий, живучий организм. Но этот вызов был уже иного свойства. Он был созидательным.
И, засыпая под незнакомые звуки новой родины, я в последний раз за этот бесконечный день мысленно произнёс: мы здесь. Мы дома. Начинается настоящая работа.
Глава 7
Утро первого полного дня на новой земле началось не с птичьего щебета, а с тяжёлого, пронизывающего тумана. Он наползал с океана, закутывая бухту в холодную, влажную пелену, скрывая холмы и превращая корабли в призрачные тени. Эта внезапная сырость, пробирающая до костей, стала лучшим аргументом в назревающем споре. Едва люди, покряхтывая, начали выбираться из палаток, как ко мне подошла делегация от старост во главе с плотником Мироном. Их лица, ещё не отдохнувшие от морской усталости, выражали упрямство, подкреплённое простой крестьянской логикой.
— Павел Олегович, — начал Мирон, крутя в руках самодельную шапку. — Народ умаялся в пути. Силы на исходе. Да и время не ждёт — зима, хоть и не русская, но скоро. Предлагаем по старинке: копать землянки. Быстро, тепло, без затей. За месяц управимся, все под крышу встанут. А уж по весне, с новыми силами, начнём ставить избы, как положено.
