Габриэль: Муза авангарда - Анна Берест
Быть чьим-то сердцем, пусть даже темным, – этого Габриэль и представить себе не могла.
Настоящая свадьба происходит в Испании, ее безумная природа причудливо сплетает воедино двоих столь небезупречных и ужасных существ.
В Севилье Пикабиа наконец ничего не пишет; конечно, он постоянно делает наброски, но они необходимы ему как воздух, он рисует испанок в мантильях, подражая Веласкесу. А еще узкие прорези глаз жены. Две тревожные щелочки. Но Севилья подпитывает, наполняет образами бесконечно подвижных тел, которые по возвращении в Париж вдохновят его на создание новых картин – серий «Танцы» и «Процессии».
Габриэль ужасно счастлива, внезапно оказавшись под властью прочных чар безумия, которое опьяневшие от любви называют нежностью. Бурные дискуссии на время замолкают, вокруг слишком много шума; самое важное теперь – прикосновения, ощущения кожи. После Севильи кузен Пепе приглашает их в свою асьенду на Сьерра-Морена, одиноким маяком озаряющую горы. Габриэль описывает ее как белое, ослепительно белое пятно на вершине холма, покрытого темными пробковыми деревьями до середины склона. Добираться туда нужно целый день, преодолевая крутой подъем верхом на муле. Франсис веселит Габриэль, покрикивая на своего осла: «Ну же, Дантон! Вперед! Не упрямься!» На полпути до их слуха доносится чистый и нежный звук. Они спешиваются, радуясь возможности размять уставшие спины. Супруги прислушиваются, музыка становится слышнее, и они идут на звук далекой мелодии, словно поддавшись чарам Гамельнского крысолова.
И вот они видят, что на берегу ручья, подыгрывая себе на кастаньетах, танцует девочка, юная пастушка, чьи единственные зрители – смирные черные свиньи. Время словно остановилось на мгновение, и эта сказочная сцена навсегда отпечатывается в памяти Габриэль и Франсиса.
Я фиксирую эти детали нашей поездки в Испанию (воспоминания о которой дóроги только мне), потому что они долгое время служили материалом для абсолютно абстрактных картин, которые Пикабиа написал по возвращении в Париж. У него была целая серия полотен с испанскими процессиями, одно из которых выставлялось в Германии. Другое полотно, датированное 1912 годом, стало одним из шедевров современной живописи.
Погостив в горах, где ночь черна, словно шали местных женщин, и утыкана звездами ярче и невозможнее парижских, молодые садятся на поезд до Барселоны. По дороге останавливаются в Мадриде, чтобы посетить музей Прадо и освежиться, окунувшись в мир испанской живописи.
В Барселоне их ждут дядя Перико, тетя Франсиска де Асис и трое их детей – Перико, Маноло и Куколка, которые с радостью встречают своих французских родственников. Габриэль без труда погружается в испанский ритм жизни: поздние ужины в саду под деревьями, долгий послеобеденный сон; она без устали шагает по бульварам в компании Франсиса, вместе они бродят по мостовым Готического квартала и, как все влюбленные идиоты, плутают по извилистым дорожкам строящегося парка Гуэль. Но Барселона – это еще и город демонов. Франсису прекрасно известны места, где царит безудержное веселье, не знающее запретов. Он ведет Габриэль и кузена Маноло туда, где поют и танцуют совсем по-другому: этим балом правят наркотики. Недолго думая, Пикабиа глотает таблетки, которыми торгуют из-под полы. Он просит Маноло оставить их с Габриэль где-то здесь, на улочках Эль Раваля: этот подозрительный квартал называют китайским, Barrio Chino – тут находятся бордели, кабаре и опиумные притоны. Пикабиа не может устоять. Это же настоящее открытие, и, когда его впервые окутывает ядовитый дым, кажется, будто он принимает расслабляющую ванну, столь нужную его измученной душе в эту нестерпимую барселонскую жару. В один из таких вечеров он решает подшутить над Маноло и дает ему таблетки, изменяющие восприятие пространства и расстояния. Ну просто таблетки кубистов! Юный кузен, полностью потеряв ориентацию в пространстве и будучи уверен, что открывает дверь, выпрыгивает из окна и ломает себе обе ноги прямо на глазах у Пикабиа.
Габриэль нисколько не возражает против этих психоделических опытов – с любопытством и смелостью у нее все в порядке. Но очень скоро она понимает, что это бесполезно. И к тому же опасно. Опиум – бегство от реальности, которое ее не привлекает; ей, в отличие от Франсиса, не от чего бежать. Она может пить, часами не отходя от стола, не пропуская ни единого слова интересного собеседника, – но без этой маниакальной грусти, которая овладевает Франсисом, когда он пьянеет. Она хмелеет где-то глубоко внутри, и неважно, днем или ночью, – это очень тонкое чувство. Пьянея, Габриэль всегда слышит музыку: ее словно укачивает собственный мозг.
Что же она чувствовала, глядя на гулянки своего новоиспеченного мужа? На все эти погружения в бездну, куда она не могла за ним последовать? Может быть, иногда это развлекало ее – Франсис, конечно, умел оставаться на высоте, – может быть, и пугало, но холодок, пробегающий по спине, словно россыпь крупного жемчуга, всегда вызывал в ней боль и экстаз одновременно.
И вот однажды утром в ней просыпается странное беспокойство, какая-то неясная тревога, внезапное ощущение чьего-то присутствия. Она уже все понимает, хоть пока и не может осознать. Что же это? То самое. То, что женщины во все времена чувствуют, даже если совсем не думают об этом, – даже самые недогадливые: это ведь животный инстинкт. Среди бесконечного шума и движения, всех этих ночей, проведенных с Франсисом, чье тело теперь неотделимо от нее, словно память, она забыла об этой довольно удручающей возможности.
Пора возвращаться в Париж.
Она беременна.
– Беременность – это когда девять месяцев болеешь, а потом всю жизнь выздоравливаешь! – отвечает Франсис Пикабиа на поздравления с первенцем.
Габриэль настроена не лучше. Пока еще ничего не заметно, можно продолжать жить как ни в чем не бывало, но то, что будет дальше, ее не радует. На дворе 1909 год, пара все еще нигде не обосновалась. Официально они по-прежнему живут в мастерской на Монмартре, на улице Эжезипа Моро, где первая совместная ночь прочно скрепила их союз, но на самом деле их там нет. Габриэль больше не переносит запахов мастерской, ее постоянно тошнит. Ведь со времен Испании к запахам красок добавился еще и опиум. Франсису нравится самому готовить себе волшебный порошок, как нравится самому смешивать масляную краску. Они ездят в Сен-Клу к дяде Морису Давану. Гостят в Версале у Бюффе, иногда живут в деревне близ Центрального массива, в Крозане. В то время как другие молодые пары гнездятся в ожидании ребенка, Пикабиа пускаются в бега. Габриэль, как все женщины, склонные игнорировать свою беременность, почти не набирает вес. Она не даст себя поработить. Хотя и носит этот живой перевес с
