Габриэль: Муза авангарда - Анна Берест

определенным изяществом, словно аккуратный узелок, который вынуждена таскать за собой повсюду, пока – наконец! – не сможет опустить его на землю. Ей все-таки придется отдыхать: боль в спине и другие неудобства, о которых шепчутся женщины, будто мужчинам стыдно о них знать, напоминают ей о долге перед природой. Для отдыха Габриэль выбирает Этиваль. Мысль о том, чтобы показать Франсису места своего детства, кажется ей ужасно соблазнительной. Покоренный таинственными красотами Юры, Пикабиа пишет виды Этиваля: «Церковь в Этивале» и «Юра, пейзаж в Этивале». Не это ли первая попытка передать цвета и формы, освободившись от подражания природе?

Габриэль любит деревья – вот Франсис и написал их.

То, что нравится Габриэль.

• • •

– Описывать беременную Габриэль кажется мне противоестественным. А тебе – нет? Когда я пишу о ней, мне представляются ее удивительные глаза, собранные в пучок волосы, я вижу ее сидящей напротив Франсиса в кабаке или в мастерской. Но только не женщиной в положении. Вернее, нет – когда я пишу и думаю о ней, то представляю ее беременной Франсисом Пикабиа, будто она носит его в своем животе и должна родить. Будто в этом ее миссия, судьба, работа. Это напоминает мне картину Фриды Кало, на которой ее муж Диего Ривера изображен огромным голым младенцем с головой толстощекого взрослого – и этого громоздкого малыша держит на руках сама Фрида. Это ее ребенок. Ребенок, которого у нее никогда не будет, потому что у мексиканской художницы один за другим случались выкидыши.

– Думаю, Габриэль понравилось бы быть Фридой Кало, хранящей своих мертворожденных детей на полке, в баночках с формалином.

Послушных, овеществленных, вечных.

7

Тень прекраснее натурщицы

Осень 1909 года. Вернувшись из свадебного путешествия по Испании, молодожены переезжают на другой берег Сены: друг семьи предлагает им занять квартиру на улице де Лилль. Эта улица тянется параллельно реке от улицы Святых Отцов до Дома инвалидов. Габриэль довольно быстро понимает, что переезд был ошибкой. Эта маленькая квартира в зажиточном районе тесновата для них – как будто надеваешь новые кожаные ботинки в первый школьный день, все лето пробегав босиком по мягкой траве. Мысль о том, чтобы походить на семью, не вдохновляет ни Габриэль, ни Франсиса, даже если в итоге им придется смиренно играть эту роль.

Они скучают по Монмартру, со всей его грязью и деревенским ритмом жизни. Чтобы добраться до мастерской и поработать, Франсису каждый день приходится ехать на другой конец Парижа. Иногда он не возвращается домой. Правда, проводит ночь не в мастерской и не у любовницы. Вернувшись из Барселоны, Франсис стал ходить в опиумные притоны на окраине Монмартра, где часы пролетают, как секунды. Габриэль остается совсем одна – ни соседей по «Вилле искусств», ни берлинских друзей; рядом нет даже той, чье отсутствие, казалось, в принципе не может ее огорчить, – матери. Хотя Габриэль легко могла дойти до улицы Сен-Жак и возобновить контакт с Венсаном д’Энди, ее бывшим преподавателем. Могла бы вести какие-нибудь занятия в школе Канторум или даже вернуться к сочинению музыки. Но Габриэль ничего такого не делает. Для других эта женщина готова свернуть горы, но для себя не в силах даже толкнуть дверь.

Так что Габриэль выполняет взятую на себя миссию: снабдить мужа новыми идеями, которые помогут изменить его художественный стиль. Пока Франсиса нет дома, Габриэль собирает статьи из журналов, изучает книги и каталоги, погружается в историю музыки и живописи. Она делает заметки, перечитывает свои старые конспекты и выстраивает концепцию.

– Пиши звуки! Франсис, ты должен писать звуки! – объясняет ему Габриэль.

Франсис Пикабиа прислушивается к ней и вспоминает, что недавно почивший Поль Гоген, чье влияние на молодое поколение колоссально, говорил так: «Цвет – как звук, там все те же вибрации».

День ли, ночь – Пикабиа курит и работает, а Габриэль с округлившимся животом будто восседает у него на плече. Словно умная ручная птица – иногда даже пугающе сообразительная. Она комментирует – он уточняет; он пробует – она сомневается. Вместе они живут словно в необычном королевстве, где их умы, сплетаясь, образуют бесчисленные комнаты – опьяненные от восторга, они спешат туда, словно дети в запретные места. В романе «Караван-сарай» Пикабиа описывает свою жену как одну из умнейших женщин, которых ему когда-либо доводилось знать. Они сметают между собой все границы, и разум Габриэль становится хранилищем материала, который нужно разместить на холсте. Радость и энергию от творческого процесса омрачает недовольство художника результатом. Он переделывает, пишет заново – он живет в этих картинах. Пикабиа хочет избавиться от репутации звезды импрессионизма и старается не привлекать к себе внимания; мир, в котором они обитают вдвоем с Габриэль, – словно убежище, спасение от бесконечного шума его прежней славы. Пара почти не выходит в свет. Оживленно изобретая новую живопись, они забывают, что родиться предстоит не только ей. Да, Габриэль беременна, но их все еще двое, им пока никто не мешает. Франсис по-прежнему живет на два дома, без малейших угрызений совести отправляясь в свою опиумную страну, пока жена собирает для него теоретическую базу, которой ему не хватает для прорыва.

Через несколько недель долгих разговоров Габриэль наконец смогла сформулировать волнующий их вопрос простыми словами:

– Вы признаёте музыку: мир, которым правят звуки. Так почему бы не признать мир, где правят цвета и формы?

Иначе говоря, если современные композиторы создают абстрактную музыку, почему бы художникам не последовать их примеру? Этот вопрос не останется без ответа. И ответ получит название «Каучук». Это картина размером 47,7 см в ширину и 61,5 см в высоту. Смесь гуаши, акварели и туши на картонном холсте. Здесь изображены разноцветные формы и черные пересекающиеся круги, слоями наложенные друг на друга в самом центре картины.

Франсис Пикабиа выставляет ее в июне 1909 года, вернувшись из свадебного путешествия по Испании. Впервые за всю историю художник пишет картину, которая ничего не изображает. До Пикассо. До Кандинского.

Благодаря музыкальному мышлению Габриэль Франсис Пикабиа пишет «Каучук» и создает одну из первых абстракционистских картин. А то и вовсе первое абстрактное произведение в истории искусства, как утверждают некоторые исследователи. Сама того не подозревая, а главное, нисколько не претендуя на эту роль, Габриэль становится героиней первого плана в мире искусства и оказывает на Франсиса Пикабиа глубокое освобождающее влияние. Кажется, будто в эти пару лет влияние Габриэль Бюффе на творчество Пикабиа было сильнее, чем когда-либо.

В современной истории искусства первым произведением абстрактной живописи принято считать акварель Кандинского 1910 года. Без названия. Но, по сути, не так важно, кто – Пикабиа или Кандинский – написал первую абстракционистскую картину. Самым верным здесь будет согласиться с