Джокер. Рождение, жизнь и наследие самого харизматичного злодея Готэм-Сити - Массимилиано Л. Капучио

безумец, чтобы распознать и раскрыть опасные истины о власти, которые ни один здравомыслящий человек никогда бы не осмелился увидеть, не говоря уже о том, чтобы публично упомянуть или подвергнуть сомнению. Итак, с одной стороны, Мом отождествляется с озорным, глупым обманщиком (его комическая сторона), а с другой – ему отведена серьезная роль бескомпромиссного судьи нравов (его драматическая сторона). Теперь мы понимаем, почему Джокеру, как наследнику Мома, всегда нужно было быть безумным психопатом, коим он и является: клоуном, который, в отличие от всех остальных, осмеливается критиковать свое общество и разоблачать его пороки.

Эта связь между Момом, суровым критиком, и Джокером, безумным злодеем, подтверждается эволюцией красочных образов Мома, которыми вдохновлен образ антагониста Бэтмена. Считается, что Момом вдохновлена как иконография карты «Дурак» в древней традиции Таро, так и «Джокера» в современных игральных картах. В некоторых самых ранних колодах Таро карта Шута так и называется «Мом»: на ней изображен босоногий нищий в рваной одежде, несущий на палке свои пожитки, а за ним гонятся собаки. Нищий – это одновременно изгнанник и бездомный бродяга. Этот образ напоминает Мома, скитающегося по миру смертных в нищете после изгнания с Олимпа (и Артура Флека, человека скромного социального положения, испытывающего страдания из-за маргинализации и бедности[149]). Дурак тоже изображается как странствующий артист в колпаке шута или капюшоне с колокольчиками, чаще всего играющий на немецкой волынке, что соответствует европейской традиции странствующих менестрелей (Артур Флек, опять же, стремился к славе и известности на сценах стендап-клубов). Вот почему образ Мома тесно связан с выступлениями клоунов во время карнавалов.

Современная карта «Джокер», которую Джокер в исполнении Хита Леджера показал преступникам Готэма в «Темном рыцаре», появилась только в 1850 году[150], когда в колоду из 32 карт, используемую для игры в юкер, была добавлена новая карта, и дизайн ее явно напоминает традиционного «Дурака». Впервые эта карта была названа «Джокер» в своде правил 1868 года, но только несколько десятилетий спустя Джокер занял свое место рядом с королями, дамами и валетами, приобретя привычную функцию «козыря» в нескольких играх, где он неожиданно меняет ход игры, создавая проблемы. История игральных карт подтверждает, что Мом постепенно превратился в Джокера, пройдя промежуточные стадии Шута и Дурака. Интересно, что самая ранняя версия Мома, хотя и была злой и пренебрегала общественными условностями, не была напрямую связана с глупостью, не говоря уже о таком дьявольском мастере, как Джокер. Мом развил в себе эти дополнительные черты характера, пока постепенно превращался в Принца-клоуна преступного мира.

Мом, дьявольский нигилист

В эпоху раннего Нового времени отсылки к Мому делали, чтобы намекнуть на религиозный скептицизм[151]. Этот тайный код был необходим в то время, когда агностицизм и атеизм были слишком опасными позициями, чтобы открыто их поддерживать. В некоторых философских кругах писатели-вольнодумцы вполголоса упоминали Мома как «настойчивого и опасного критика божественного правления, а иногда и самой божественности <…>, то есть как символ или эпитет агностицизма или атеизма»[152]. Именно тогда Мома стали изображать, к лучшему или к худшему, как дьявольского бунтаря. Эти религиозные или псевдорелигиозные образы явно напоминают о восстании Люцифера против Бога. Голландский философ Барух Спиноза (1632–1677) в своем комментарии к Книге Иова прямо отождествляет Мома с Сатаной[153]. Интересно, что «Сатана» на иврите означает «Обвинитель», поскольку изначально его роль в Божьем небесном суде была ролью чрезмерно усердного прокурора[154], подобно роли «обвинителя от общества», которую играл Мом у Лукиана. Джокер демонстрирует аналогичную сатанинскую решимость, критикуя коррупцию в Готэме и иллюзорную, удобную природу его социального порядка.

Джокер – борец с лицемерием, но, как и Мом, он не против использовать обман для достижения своих целей. На самом деле, как и Мом Альберти, Джокер полностью предан глупой, ребяческой форме искренности. Джокер настолько непосредственен и импульсивен, что в каком-то смысле он честен, даже когда лжет. Когда Чудо-Женщина обездвиживает Джокера своим золотым лассо, она обнаруживает, что он невосприимчив к воздействию ее магического артефакта, который заставляет связанных им «говорить правду». Джокер не чувствует такого принуждения, потому что «приказ говорить правду предполагает, что человек знает разницу между правдой и ложью»… Но в случае с Джокером это невозможно, поскольку его безумие мешает ему провести эту самую границу![155] Безумие делает Джокера таким откровенным, что, даже когда он обманывает других, его преступное поведение всегда остается очевидным и соответствующим его инстинкту свободно выражать свои мысли. Это наводит на философски важную мысль: если безумие – это сила, служащая рациональной критике, а критика в конечном счете показывает, что никакая метафизическая граница объективно не отделяет истину от лжи (как утверждает Джокер), то мы должны признать, что постправда Джокера обусловлена не недостатком рациональной критики, а, напротив, последовательным применением гиперрациональной критики.

Но разве Люцифер/Сатана не является князем зла и главным врагом рода человеческого? Да, христианская теология представляет Сатану таким образом, что он напоминает образ Джокера как злобного суперзлодея. Однако обращение Спинозы и других мыслителей Нового времени к образу Люцифера как защитника критической рациональности имеет мало общего с преступлениями Джокера как дьявольского антигероя. Мом, несомненно, является предшественником Джокера-как-Люцифера и предвещает его появление в эпоху постправды; но их отличает важная деталь: разоблачение и критика власти – лишь второстепенные, почти случайные аспекты деятельности Джокера, в то время как для Мома они являются основополагающими.

Джокер приветствует наступление эпохи постправды с цинизмом оппортуниста. Вот почему он тратит больше времени на ограбление банков и взрывы больниц, чем на политические речи или написание памфлетов. Критика власти для Джокера – задача не более важная, чем подрыв всех форм власти и основанных на них обществ. Джокер пришел, чтобы разрушить порядок в Готэме и вселить страх в его жителей; он сеет хаос и беспорядок не для того, чтобы разоблачать лидеров города и критиковать власть. Критика Мома иногда приводила к подобным разрушительным последствиям, но это всегда была случайная реакция на обстоятельства. Его главной целью всегда была социально-политическая критика, а не хаос ради хаоса. Джокер, в свою очередь, больше озабочен не раскрытием какой-то скрытой истины, а утверждением абсолютной нигилистической реальности, в которой нет абсолютной истины, которую можно было бы раскрыть[156].

Джокер заставляет других осознавать это отсутствие как акт мести социально-политическому и нормативному порядку, который он ненавидит. Мом Альберти поступает иначе: он иногда действует из чувства обиды на богов, изгнавших его, но всегда остается верен своей первоначальной цели. Даже угрожая полным уничтожением мира, Мом стремится дать государю полезный