Джокер. Рождение, жизнь и наследие самого харизматичного злодея Готэм-Сити - Массимилиано Л. Капучио

Да, и Мом, и Джокер считают, что социальный порядок – это всего лишь утешительная, но, в конечном счете, иллюзорная конструкция, которая служит власти. Однако Мом, защитник гуманизма, хочет показать правду, скрытую за условностями, за пределами власти. Джокер, в свою очередь, намеревается продемонстрировать, что власть – это высшая истина, или, скорее, фундаментальная пустота всех истин («настоящая шутка в том, что ты упрямо, до мозга костей убежден, что каким-то образом где-то все это имеет смысл!»[157]), поскольку за властью нет ничего, кроме еще большей власти («когда дело плохо, эти… эти цивилизованные люди сожрут друг друга»![158]). Нигилистический и абсурдный мотив, характерный для вселенной Джокера, вряд ли можно найти в гуманистическом мифе о Моме.

В заключение следует отметить, что дьявольский, злобный образ Джокера, характеризующий его как опасного преступника и террориста, не является точным отражением Мома-как-Люцифера, а скорее представляет собой его морализаторскую инсценировку или комичную карикатуру.

Мом как Джокер

Последняя трансформация Мома в Люцифера наконец-то позволила оценить происхождение самого захватывающего и противоречивого злодея в Готэме. Некоторые черты Джокера (социопатический характер, цинизм, нигилистическое мировоззрение) кажутся чуждыми первоначальному образу Мома, греческого бога критики и сатиры. И все же эти черты объясняют историческую эволюцию Мома в Принца-клоуна, чей радикальный нигилизм соответствует нашей эпохе постправды.

Глава 10

Будь героем, расскажи анекдот: Джокер как архетип трикстера.

Андреа Занин

Джек Николсон, Хит Леджер и Хоакин Феникс заходят в бар. Николсон достает 21-дюймовый револьвер Smith & Wesson Model 15–3 и говорит: «Этому городу нужна клизма» – презрение сочится, как патока. Озадаченный Леджер выхватывает револьвер и направляет его на Николсона: «Чего ты такой серьезный?» Феникс затягивается… затем складывает руки в жесте мима, пожимает плечами и мягко переступает с одной ноги на другую. Поворот корпуса, толчок бедром, небрежный взмах ногой, прежде чем его ступня деликатно касается револьвера в руке Леджера. Smith & Wesson взмывает в воздух. Феникс качает головой, сигарета свисает с его накрашенных губ: «Не сегодня. Моя мать умерла, я праздную». По счастливой случайности (а может, и нет, смотря на чьей вы стороне) пистолет летит в сторону бара. Оказывается, у бармена уши летучей мыши и плащ. Знакомый хриплый голос разрезает тишину: «Не в мою смену, вы, психопаты-убийцы!» Бармен пинает револьвер, потом запрыгивает в Бэтмобиль (который, конечно же, припаркован аккурат рядом с баром) и швыряет в ублюдков 20 бэтарангов. Лето! «Где Джаред?» – кричат трое Джокеров, вытаскивая из своих окровавленных тел гаджеты в виде летучих мышей, а нарисованные улыбки маскируют боль. Не стоит беспокоиться: Пудинг плачет в углу, пока большие мальчики развлекаются.

Кто здесь герой – бармен в плаще или посетители? Очевидным ответом будет: Бэтмен. Во всех фильмах он побеждает злодея и спасает положение. Но разве героизм заключается только в победе? Или даже в том, чтобы поступать «правильно»? И действительно ли «злодей» так уж плох? Что, если мы поставим Джокера – Николсона («Бэтмен», 1989), Леджера («Темный рыцарь», 2008) и Феникса («Джокер», 2019) – в центре внимания? (Пудинга оставим плакать в углу – его блестящая гангстерская манера говорить взяла над ним верх в «Отряде самоубийц», 2016.) Конечно, они убивали, грабили и разрушали, и это довольно плохо, если вы живете в Готэм-Сити, но, знаете, мы-то не живем. У нас есть преимущество перспективы: мы сторонние наблюдатели, заглядывающие в вымышленный мир, что позволяет нам изучать мотивы Джокеров, не рискуя своими жизнями. Итак, не вставая с дивана, с попкорном в руках, джин-тоником на расстоянии вытянутой руки и пультом на коленях, давайте перевернем героизм с ног на голову. Давайте назовем Джокера героем. Но не просто обычным героем, а героем культуры.

«Кто может мне сказать, в каком мире мы живем?»

Древние греки задали планку, когда дело дошло до определения героизма: Ахилл, Геракл, Персей, Одиссей, Гектор – ну вы поняли, о чем я. Могущественные, храбрые воины, которые спасали девушек, города и их граждан от чудовищ, злодеев и эпидемий. Эти классические герои сформировали представление о «герое» как о человеке добродетельном, смелом, решительном, справедливом и бескорыстном; воине, который живет и умирает ради чести и способен убивать четко и эффективно. Они вдохновляли среднестатистического грека становиться лучше и делать лучше. Стремиться к лучшему – это хорошо, верно? Хотя, когда ты соревнуешься с утопией врожденной божественности, это непросто. Слава богу, что у нас есть Аристотель (384–322 гг. до н. э.)! Он не зря считается одним из величайших философов Древней Греции. Аристотель отстаивал идею «трагического героя» в своей знаменитой «Поэтике» (комментарии к искусству литературы), где говорится, что трагический герой должен быть не злодеем и не добродетельным, а чем-то средним – в общем, несовершенным. Не в силах избавиться от своей обреченной природы или человеческой слабости, этот несовершенный герой будет принимать неверные решения, которые приведут к его трагической гибели. По мнению Аристотеля, ты не станешь героем, пока не сможешь увидеть причину своего падения, – таким образом, самоанализ и признание равносильны искуплению. Звучит очень современно. Углубившись в изучение необычного и несовершенного, трагический герой Аристотеля проложил путь антигерою. Вспомните Декстера Моргана, Ганнибала Лектера, Уолтера Уайта, Джемму Теллер, Тони Сопрано, Клэр Андервуд или Билли Бутчера – серийных убийц, гангстеров и политиков. Все они достаточно плохи, но мы их поддерживаем! Черты классического героя остаются неизменными, но в наши дни моральное превосходство не является решающим фактором в выборе героя, спасибо Аристотелю.

«Зачем грим?»

Назвать Джокера героем культуры – безусловно, смелый шаг. Очевидно, что он не соответствует определению классического героя и не вписывается в образ трагического героя Аристотеля, который требует от него нравственности, даже если он подвержен человеческим ошибкам. Возможно, Джокер – это новый тип героя или антигерой? Он вдохновляет не добродетелью, а переменами. Смелый, отважный, высокомерный, умный, внушающий страх, вызывающий жалость, справедливый (по-своему), обреченный, трагический – архетип, который лучше всего отражает дух времени современного общества, гидры и горгоны которого существуют в зыбучем песке культуры.

Архетипический темперамент Джокера уходит корнями глубже, чем типичный пример сложностей, определяющих наше постмодернистское существование. Архетипы – это знакомые всем символы, темы или персонажи, которые воплощают в себе общий человеческий опыт и модели поведения в разных культурах и сюжетах. Они помогают объяснить, почему мы поступаем так, а не иначе. Психиатр, психоаналитик и философ Карл Юнг (1875–1961) выделил четыре архетипические личности: «Я», «Персона», «Тень» и «Анима/Анимус», которые могут смешиваться и порождать