Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин
Моя нация дала человечеству великую культуру. Имена русских писателей, композиторов, художников, архитекторов известны всему миру и любимы им. В путинском государстве культура находится во власти циничных и невежественных менеджеров, для которых искусство – не более чем форма пропаганды, а любое культурное наследие – способ заработка. Мой национальный интерес – сохранение русской культуры и спасение ее от цензуры, разрушения, государственной узурпации.
Моя нация освоила огромные географические пространства, построила на них крупнейшую страну в мире. Для Путина эта страна имеет ценность только как источник экспортируемых ресурсов. Мой национальный интерес – экономика, в которой есть место для самых неперспективных с путинской точки зрения деревень, для малых городов, для гуманитарной интеллигенции.
Моя нация не раз в своей истории воевала, братские могилы русских солдат разбросаны по всей Европе. Для Путина этот опыт – повод для милитаристского угара. Мой национальный интерес – это мир.
Главной бедой моей нации до сих пор было то, что она не успела и не смогла научиться жить вне подавляющего ее государства. Путинские эксперименты могут пойти на благо моей нации. Ее великий поэт когда-то написал сказку про старуху, последовательно просившую у золотой рыбки избу, дворец, дворянство, царство, но когда старуха решила стать владычицей морскою, рыбка лишила ее всего – надо все-таки знать меру в своих запросах. Моей нации повезло, что Путин настолько чужд ей, что не помнит даже эту сказку про рыбку. Создавая свою собственную нацию, он рискует остаться у разбитого корыта, а моя нация возьмет с полки томик Пушкина и посмеется над бывшим петербургским вице-мэром, который захотел стать владычицей морскою и отцом несуществующей, придуманной нации.
2. ПРЕДЧУВСТВИЕ ВОЙНЫ
Россия, в которой не случилось Крыма
13 августа 2015
А представьте, что не было Крыма. То есть был, конечно, но так и остался автономной республикой в составе Украины, и Аксенов так и сидит у порога верховной рады, в которую его никогда не изберут, и прокурор Поклонская гостит у крымской бабушки уже не в прокурорском костюме, просто гостит, безо всяких амбиций.
И в мирном Донбассе весело гудят заводы Рината Ахметова, и на концертах Кобзона машут сине-желтыми флагами восторженные шахтеры, и в донецком аэропорту приземляются самолеты европейских лоукостеров, полные жизнерадостных туристов, которым зачем-то нужно в Донецк. И малайзийский самолет из Амстердама спокойно пролетает над Донбассом и достигает места назначения строго по расписанию.
И, что самое главное, до всего этого в России вообще нет никому никакого дела. Что там у хохлов? Да какая разница, у нас у самих сколько всего интересного. Отпраздновали Олимпиаду, и даже критически настроенная к Кремлю пресса отмечает высокое качество ее организации, и государственное телевидение говорит, что Россия показала себя открытой миру, и Меркель прилетает в Москву и искренне радостно обнимается со своим другом Владимиром, и нет наклеек про Обаму на автомобилях россиян, только про деда и победу есть, и никакого «можем повторить».
Рубль стабилен, нефть дорога, прилавки супермаркетов ломятся от сотен сортов самого хорошего европейского сыра. В телевизионных ток-шоу, конечно, спорят о каких-то невероятно важных российских делах – Госдума приняла новый закон, Михаил Веллер против, зато Александр Проханов за. Раз в полгода по Бульварному кольцу от Пушкинской до проспекта Сахарова ходит маршем оппозиция, и анонимные источники информированных газет даже допускают, что на ближайших выборах, по крайней мере, региональных, некоторых оппозиционных кандидатов могут и допустить. Навальный из-под домашнего ареста что-то пишет в блоге про коррупцию. По выходным по телевизору шоу «Голос». Книги Захара Прилепина лидируют в списках продаж на Украине. Игорь Стрелков тихо стоит в оцеплении у очередного пояса Богородицы, никем не узнанный и не замеченный.
Я сейчас, наверное, неуклюже фантазирую, но та Россия, которая была до Крыма, кажется теперь какой-то совсем недостижимой и невероятной в сравнении с той, которая есть сейчас. Вы ведь скучаете по ней, да?
Не спешите отвечать на этот вопрос. В той России, в которой не случилось Крыма, так же, как и в нашей, убит Немцов, и так же, как и в нашей, его убийц то ли не ловят, то ли просто покрывают. В России, в которой не случилось Крыма, так же, как в нашей, сидит в тюрьме Гаскаров, арестован Мухин, разгромлена «Лента.ру» – пусть не за украинские репортажи, но тоже за что-то важное. Ликвидируются фонд «Династия» и «Комитет против пыток». Кадыров делает селфи в инстаграме. В полицейских участках каждый день кто-нибудь умирает от легочной недостаточности.
Та Россия, в которой не случилось Крыма, не сильно отличается от той, в которой живем мы. Единственное, чего в той, некрымской России несопоставимо больше – политической стабильности и уверенности в завтрашнем дне. У такой России – хорошие партнерские отношения с Западом, хорошо продается нефть и газ, нет зловещих портретов Путина на обложках «Тайма» и «Экономиста», фонд Геннадия Тимченко с успехом проводит в Женеве свой очередной кинофестиваль, а молодой бизнесмен Ротенберг в интервью «Уолл-стрит джорнэл» рассказывает секрет своего успеха. Та Россия, в которой не случилось Крыма – ее главное отличие от той, в которой мы сейчас живем, состоит, прежде всего, в том, что у той России в тысячу раз больший запас устойчивости, и никто всерьез не думает о том, что с этой устойчивостью когда-нибудь что-нибудь может случиться. Никто всерьез не думает, что что-то когда-то изменится.
Та Россия, в которой мы живем сейчас, отличается от той, в которой не случилось бы Крыма, только тем, что у нашей России сейчас в тысячу раз больше шансов на то, что завтра какая-нибудь конструкция не выдержит и обрушится, погребя под собой все, что казалось вечным до февраля 2014 года. Российская политическая система, конституция, российская власть, силовой аппарат, государственный капитализм и отформатированное ими общество устроены так, что никаких механизмов что-то поменять здесь не существует в принципе – точнее, не существовало до Крыма. «Дестабилизация» – ругательное слово в языке российской власти. За самые эффективные попытки политической дестабилизации в России можно сесть в тюрьму. Но дестабилизация как антоним политической стабильности – к сожалению, единственная альтернатива в условиях несменяемого режима, управляемого авторами статей о «чипизации человечества» и «трибунале над США». Эти полтора года сделали для политической дестабилизации в России больше, чем сделал самый радикальный экстремист
