Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

значить что угодно вплоть до какой-нибудь уже завершенной поездки по делам – нет публичных комментариев ни самого Чубайса, ни его знаменитой жены, нет и данных о том, где они находятся сейчас, но эмигрант Чубайс уже стал полноправным героем российской реальности, хотя сам он при этом реален не более, чем покойник Жириновский.

Сюда же – и беспрецедентное даже в сравнении с временами его премьерства оживление Дмитрия Медведева, который в мирное время существовал не просто в тени, а скорее в глубинах небытия, и последние два года никакого Медведева не было в принципе. Теперь он есть, теперь он по медийной активности – второй после Кадырова, он завел телеграм-канал и яростно выступает в нем каждый день по всем поводам, а теперь еще и дал программное интервью РИА «Новостям». У Медведева странная судьба, он, очевидно, сам по себе и не переставал на что-то претендовать, но довоенная система кремлевского медиапланирования просто не давала ему права заходить в публичное поле, конкурируя с деятелями уровня даже не Мишустина, а того же Шойгу или Собянина – даже делая громкие и нетривиальные заявления, как в годовщину Кронштадского восстания, Медведев не мог вырваться из тени, его активность не доходила до федерального телевидения и больших СМИ, подконтрольных Кремлю. Теперь Медведева много, но выглядит это не как повышение его аппаратного веса, а скорее как слом прежнего порядка – как будто за пультом управления никого не осталось, и амбициозный «железный Димон» хулиганит, тестируя новые возможности системы.

Заметными публичными лицами власти стали вдруг и традиционно второплановые Владимир Мединский и Дмитрий Рогозин – у первого хотя бы есть новый формальный статус переговорщика с Украиной, а у главы «Роскосмоса» формально вообще ничего не поменялось, при этом оба регулярно выступают теперь и по непрофильным поводам, и слово их, каким бы странным оно ни было, звучит как отражение консервативного поворота всей системы, даже если назавтра Песков уточняет, что это было не более чем частное мнение. При этом и Песков в новой ситуации заметно обесценился – когда он говорит о чем-то, что это не вопрос Кремля, раньше это могло звучать как сознательная игра в загадочность, теперь же – как признак всеобщей рассогласованности и неуверенности.

Исчез Шойгу – но ведь исчез и Вайно, у которого в первые дни была уважительная причина в виде умершего дедушки, но невозможно посвятить трауру весь месяц военной страды. Был Громов, ответственный за пропаганду – он есть или бежал после демарша Овсянниковой? Военкоры ВГТРК, уже не заботясь о прежнем политесе, то и дело срываются на немецко-фашистскую риторику, и некому их одернуть. Ответственным за внутреннюю политику числится Кириенко, но нет уже и тени прежней, заложенной еще Сурковым и Волошиным, сложносочиненной политической архитектуры, основанной на интригах и симулякрах – может, и Кириенко уже снимает лиры в стамбульском аэропорту? Собянина выволокли на триумф воли в Лужниках, но ни до, ни после никакого Собянина нет в принципе – не с Шойгу ли он прорывается в Туву? Где вообще все? Министерство по чрезвычайным ситуациям – Зиничев сорвался со скалы 8 сентября, больше чем полгода назад, не пора ли зафиксировать, что этот старый путинский охранник стал последним министром МЧС, и никто новый никогда больше не возглавит министерство? Или даже жестче – Зиничев до сих пор министр, Путин подхватил логику лимоновской «партии мертвых», и возглавлять ее ему комфортнее, чем прежнюю живую команду. Вся довоенная политика ушла в архив, не осталось вообще ничего. Вместо прежней управляемой сложности – разрозненные вспышки, электрические разряды в пустоте. В лавке никого не осталось, но проверить и рассказать остальным некому. Летим, ковыляя, во мгле.

27 марта 2022

В перестроечных городских легендах было такое про Карабах – когда в самом начале противостояния в 1988 году то ли в Баку, то ли в Ереван приехал кто-то из политбюро и, встречаясь с трудящимися, посетовал – что же вы, мол, поделить не можете, два братских мусульманских народа. Фраза из разряда тех, которые, даже если их не было, заслуживают быть придуманными – ну в самом деле, как еще можно описать неадекватность Москвы в оценке происходящего? «Два мусульманских народа».

Сейчас много поводов вспоминать Карабах и проводить параллели с происходящим между Россией и Украиной, но самое начало теряется, а между тем стоит вспомнить, что вооруженное противостояние Армянской и Азербайджанской ССР было первым и единственным случаем прямого военного столкновения между союзными республиками в СССР. Общая партия, общее московское начальство, общий КГБ, красные флаги с серпом и молотом – и при этом стрельба, этнические чистки, рождение собственных армий, и это можно было бы назвать чем-то вроде шизофрении, если бы вся тогдашняя реальность во многом не была шизофренической. Союз распадался, поднимались прибалты, Молдавия переходила на латиницу, обнаруживая в своих невеликих границах потенциально кровавый раскол по Днестру, демонстрантов в Тбилиси десантники били саперными лопатками, а с трибуны первого Съезда народных депутатов СССР наш выдающийся писатель Валентин Распутин, отвечая на упреки республиканских сепаратистов в адрес русских, как бы в шутку сказал, что тогда уж логично самой России выйти из состава СССР, если вы все ее так не любите, а закончил – и было это даже по позднесоветским меркам невероятно, – цитатой из Столыпина. Но – не дословной, перефразированной. «Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая страна». Сказать «великая Россия» язык не повернулся даже у знаменитого писателя-почвенника, потому что двусмысленность здесь была очевидная: по состоянию на 1989 год страна – это Советский союз со всеми Молдавиями и Киргизиями, а Россия – это РСФСР, крупнейшая и даже по формальным признакам (много раз вспоминали – без своей компартии, без академии наук, без телевидения и всего прочего) бесправнейшая советская провинция, и знака равенства между Россией и страной быть не может.

Показательно, кстати, что первым и до поры единственным заговорившим о России в СССР вслух был именно писатель. У РСФСР действительно не было ни ЦК, ни академии наук, но от хрущевских экспериментов остался непонятно зачем придуманный республиканский союз писателей – единственная эрэсэфэсэровская структура, ставшая еще в семидесятые точкой притяжения именно советских русских правых, не имевших влияния в большом писательском союзе, но в альянсе с неосталинистами забравших себе российский под крылом, между прочим, советского дворянина Сергея Михалкова. В мирное доперестроечное время если кто-то и пытался институционально спасать Россию, то только они – и в том самом, конечно, неприличном лозунговом варианте, и в