Беглец из преисподней - Бернард Липман
Наконец колонна окончательно встала. Солдаты погрузили больных заключенных в стоящие на путях без паровоза товарные вагоны. Понятно было, что дальше мы никуда не пойдем, немцы просто пытались демонстрировать какую-то деятельность. Несколько человек убежали в лес, но никто им вслед не стрелял. Решив, что и мне пора действовать, я отпросился по нужде, дошел до лесочка и, не останавливаясь, продолжал семенить с полуспущенными штанами. Сзади послышались крики и выстрелы, я обернулся — не в меня…
На следующее утро я набрел на деревушку и постучался в один из домов. Дверь открыла очень толстая женщина в грязной рабочей одежде.
— Откуда тебя черт принес? — спросила она. — Сбежал из поезда?
Я кивнул в ответ.
— Будь осторожен, сынок. Леса полны нацистов.
Она спросила, откуда я. Я назвался поляком. Как только я это сказал, она пригласила меня войти и повела на кухню. И тут у меня чуть не случился разрыв сердца. За кухонным столом что-то с аппетитом уплетали два немецких солдата.
Заметив мой испуг, женщина немедленно меня успокоила:
— Не волнуйся, это мои сыновья. Они скоро уйдут. — С этими словами она поставила на стол передо мной королевскую порцию жареной свинины с картошкой и кружку горячего желудёвого кофе. Когда я наелся до отвала, она дала мне одежду и отправила восвояси.
Ночь я провел на сеновале. Прекрасно выспавшись, я окончательно уверовал в свою удачу. И напрасно.
Наутро, не успел я пройти от места ночлега и двадцати метров, меня остановил солдат СС. Он был один, вооружен только пистолетом.
Солдат спросил меня, кто я и куда иду. Моему ответу, что я поляк и иду в соседний город, он не поверил и заорал, что еврею от него не уйти. Он схватил меня за шиворот, оттащил в подвал пустого крестьянского дома и запер на ключ. Через пару часов он вернулся с молоденьким солдатом вермахта и приказал ему доставить меня в отделение СС в Вествальде. Как только эсэсовец ушел, солдат, совсем мальчишка, уселся на ящик и, к моему удивлению, предложил мне сигарету. Мы закурили, и солдатик успокоил меня — никуда меня сдавать он не собирается.
На попутном армейском грузовике мы за час добрались до окраины Вествальда, откуда продолжили путь пешком. Дорога была забита военным транспортом, солдатами и беженцами. Весь этот поток двигался в одном направлении — в тыл. Люди спасались от тяжелых бомбардировок города Бауцена, надеялись выйти на американцев до того, как придут русские. Здесь я расстался со своим солдатиком.
— Ты свободен, дружище. Я не хочу причинить тебе вреда. Эта война и так погубила слишком много людей. — Он дал мне одну из двух оставшихся у него сигарет, повернулся и ушел.
Я присоединился к потоку беженцев и вошел в Вествальд, раздумывая, как мне, еврею, без документов, вести себя в прифронтовом немецком городе. Наконец в голову пришла разумная мысль, и я отправился прямо в полицейский участок. Изобразив на лице самую беззаботную улыбку, я подошел к стойке, за которой сидел сержант, и на польском пожелал ему доброго утра. Тучный немец посмотрел на меня пустыми глазами и по-немецки спросил, что мне надо. Опасаясь своего еврейского акцента, я ответил опять по-польски. Бесплодный диалог продолжался несколько минут, пока толстый сержант не привел другого полицейского, который сносно изъяснялся на польском.
Извинившись, что не говорю по-немецки, я изложил свою вполне правдоподобную историю. Я, польский немец, все что у меня было, потерял в Бауцене с приходом русских. В это можно было поверить, потому что до войны в тех краях, особенно в пограничных районах, и впрямь было много поляков с немецкой кровью. Гитлер объявил их немецкими гражданами и использовал как один из предлогов для вторжения в Польшу. Немецкое гражданство распространили и на тех, кто, несмотря на немецкую кровь, по-немецки не знал ни бельмеса.
Должно быть, моя история вполне устроила полицейских. Они жали мне руку: добро пожаловать в Вествальд! Немного повозившись с заполнением формуляра, сержант протянул мне документ, который чин по чину удостоверял, что я рожденный в Польше немец и полноправный гражданин Третьего рейха. Настоящий официальный документ со множеством печатей и положенным «Хайль Гитлер!» внизу.
Потом сержант выдал мне талон на одежду, про пуск и пятьдесят марок на расходы. Он добавил, что пропуск дает право на бесплатный номер в гостинице и питание в местных заведениях. Через несколько часов, одетым в новый костюм и рубашку с галстуком, я вошел в ресторан скромной вествальдской гостиницы. Перед этим я успел как следует вымыться и целый час поблаженствовать в горячей ванне. И общем, выглядел новым человеком
Кирпичное здание отеля было построено до Первой мировой войны, с типично немецким рестораном, окна которого выходили на центральную площадь. Как только я уселся за столик, подошел официант со стаканом воды. Протянув мне меню, он извинился за небогатый выбор блюд: «Трудные времена…»
Когда принесли обед, я несколько минут сидел, уставившись на тарелки с едой, на льняную скатерть, на ложку и вилку, на стакан с водой. Я сидел за столом в ресторане и готовился с удовольствием отобедать, не отягощенный мыслями ни о деньгах за обед, ни о своем будущем. Краем глаза, я видел, как официант убирает с соседнего стола тарелки с остатками еды, и едва избежал искушения остановить его. Но удержался.
И тут я понял, что наконец свободен. Из глаз потекли слезы. Я вытер их накрахмаленной салфеткой и, взяв в руки вилку и нож, приступил к трапезе.
Последние дни войны я пережил сытым.
Послесловие
Когда закончилась война, Бенни было семнадцать. Малку, свою любовь, как оказалось, на всю жизнь, он встретил в Германии в лагере беженцев Фаревальд. У них были схожие судьбы. Малку с семьей из Лодзинского гетто, где от голода умер отец, отправили в Освенцим — там погибли мать и старшая сестра с мужем и младенцем. В лагере смерти выжили Малка, одна из сестер и брат, которому удалось бежать и впоследствии добраться до Израиля.
Неукротимый дух Бенни привел его в «Эцель» (военную организацию Иргун Цваи Леуми) под начало Менахема Бегина. Юный
