Мифы и легенды Румынии - Наталья Георгиевна Осояну
Бедная царевна и хотела бы, чтоб Фэт-Фрумос остался на ночь в ее покоях; только вот ей было жаль его, такого юного — негоже этакой красоте и молодости пропадать. Вместе с привратником они опять попытались уговорить паренька не оставаться. Но все тщетно; Фэт-Фрумос был из тех, кто если примет решение, то сам черт его не разубедит.
И вот, когда наступил вечер, отправился он со своей книгой на бдение. Поди знай, что делал и чего не делал, но до утра дожил. Когда забрезжил рассвет, оказалось, что он по-прежнему держит в руках книгу, а сам исхудал и пожелтел, как свечка, будто таскал неведомые тяжести невесть сколько ночей, не евши и не пивши.
Царевна тоже проснулась в своей опочивальне и, увидев его целым и невредимым, изрекла:
— Быть тебе моим мужем.
И тотчас же, нежданно-негаданно, начали воскресать горожане и селяне, с ними и дворцовые слуги, и все, кто жил и здравствовал в день, когда прибыл самый первый жених, — зашевелились они и восстали, будто очнувшись от глубокого сна.
Народ занялся трудом, войско забило в барабаны и затрубило в трубы, явилось к царскому двору, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Там, где раньше царили тишина и смерть, теперь гремели голоса и прочие звуки, какие издает толпа свободных и батраков, когда каждый занят своим делом.
Привратник был потрясен увиденным. Только и мог он, что вертеть головой, пытаясь объять взглядом все, что творилось вокруг.
Фэт-Фрумос и царевна явились миру. Толпа кричала от радости так, что шумно было и на небесах, и каждый не уставал повторять: «Да здравствуют царь и царица!»
Почтовая марка с изображением Фэт-Фрумоса.
SERGIU ZARIMBA / Mi: RO 2421 / WikimediaCommons
Сын деда и бабы, женившись на царевне, взошел на трон и стал править войсками, боярами и простонародьем, как подсказывала его книжная мудрость. Все были довольны порядком, который он учредил.
И жили они, радуясь своему супружеству, пока однажды он не вспомнил про отца и мать, да и опечалился из-за того, что ничего не знал об их судьбе.
Царица заметила, что муж ее грустит, а поскольку он был ей весьма дорог, она не хотела, чтобы им хоть на миг завладела тоска. В ответ на расспросы он во всем признался, и тогда она убедила его отправиться за родителями и привести во дворец, чтобы всем вместе жить-поживать, да добра наживать.
Фэт-Фрумос этого и желал. И все-таки не мог он оставить жену в одиночестве. Он-то знал, бедолага, каково это, когда ты один на белом свете. Но тоска по родителям все крепла и росла, так что в конце концов он решил отправиться в путь.
Перед отъездом, однако, жена подарила ему перстень, который, по ее словам, достался от далеких предков, и еще сказала, что в перстне сокрыта великая сила: стоит снять его с пальца, посмотреть повнимательней и пожелать, как воздвигнется дворец, не имеющий себе равных. Царица также отправила с мужем советника, старого и верного, знающего толк в службе, и поручила беречь господина как зеницу ока.
Нарядившись и подготовившись, царь попрощался с царицей, боярами и солдатами, да и отправился в село, где жили его родители. Его путь пролегал через земли Сефера-царя, страну зын и один Господь ведает, что еще.
Странствовал он три года, три месяца и три дня, пока не достиг того края, где жили родители. Когда проезжал мимо двора Сефера-царя, там его встретили царевы сановники и приняли, как самого дорогого гостя. А когда ехал через страну зын, те соревновались друг с другом, какая встретит его радушнее и окажет больше почестей.
И вот прибыл Фэт-Фрумос в родительское село, остановилась его карета перед лачугой батюшки и матушки, которые его не узнали. Когда он это понял, попросился переночевать. Старики его приняли и извинились за то, что не могут дать больше, чем имеют — ведь у них не было ничего, кроме той лачуги. Он извинения принял и поужинал чем бог послал. Ночью встал, тихонько вышел на улицу и, глядя на перстень, пожелал, чтобы вместо ветхого жилища возник грандиозный дворец.
Не успел он толком все осмыслить, как воздвиглись — вы только вообразите, почтеннейшие! — палаты великие со всевозможными украшениями, с просторными садами и чистыми источниками, ну просто диво дивное. А внутри? Все, что душе угодно. Кладовые, лавки, постели — дороже не бывает.
Проснулись утром дед да баба, увидели, что окружает их сплошное золото, и перепугались. Терли глаза, смотрели по сторонам, да никак не могли поверить в увиденное. Им все казалось, это сон.
Тогда вошел к ним Фэт-Фрумос, вынудил опомниться от изумления и признался, что он и есть их похищенный сын, ставший царем.
Как услышали дед и баба такие слова, от радости умерли и тотчас же воскресли. А потом начали его обнимать-целовать, он же лобызал им руки.
Прошел по селу слух, дескать, дед и баба разбогатели, а как — то и Господу неведомо, и бросился народ к ним, чтобы бросить взор на этакое чудо.
Как дошел слух до местного барина, он тоже отправился посмотреть на палаты, да и застыл, вытаращив глаза. Был он человек завистливый, со злобной душой. Не выносил даже мысли о том, что кто-то мог его превзойти в том, что касается казны или имения. Вот пришел он, чтобы самому убедиться в подлинности чуда, и задумал выдать за Фэт-Фрумоса одну из своих трех дочерей.
Пригласил барин царя к себе домой, чтобы завязать с ним дружбу. Фэт-Фрумос, человек честный и не знавший угрызений совести, приглашение принял — так уж заведено! И вот хозяин имения завел речь о женитьбе, дескать, был бы рад отдать за него любую из своих трех девиц, какая больше понравится.
Фэт-Фрумос заявил без обиняков, что женат и собирается вскоре вернуться к супруге. Да и поведал заодно, какая сила помогла ему построить чудесные палаты.
Тогда-то негодяй-помещик вместе со своими дочерями замыслил украсть перстень с пальца Фэт-Фрумоса. Прошло не так уж много дней, и пригласили они молодого царя на пир, чтобы вместе вкусить разных яств и хорошо провести время, ибо свидеться вновь не судьба, верно же?
Фэт-Фрумос, которому и в голову не пришло, что новые знакомцы что-то задумали, прибыл на пир. И вот когда все поели и попили сколько душе угодно да собрались встать из-за стола, злонравный
