Коротая время - Уильям Эрхарт

– Она никогда, эм… она решила остаться с Типпи, да?

– Как видишь, приятель.

– Если хочешь знать моё мнение, она поступила, как настоящая сука, – сказал Роджер.

– Нет, она не сука. О, блин, я даже не знаю, кто она. Думаю, она не собиралась причинять мне больше вреда, чем я причинил Карен.

– Ты так думаешь? – спросил Роджер.

– Я не знаю, что думать. Сейчас это уже не важно. Не сыпь мне соль на рану, Роджер.

– Поэтому ты отчалил.

– Только отчасти, Роджер. Тут много причин. Вообще всё на свете. Семь лет назад я поехал на войну во Вьетнаме, и в итоге оказался в состоянии войны со своей собственной страной и почти со всеми в ней. И тут нет способа победить. Ты когда-нибудь видел фотографию скульптуры под названием «Конец пути»?

– Не думаю.

– Это статуя индейского воина верхом на коне. Они оба совершенно вымотаны. Мужчина сгорбился, его голова опущена, боевое копьё направлено в землю. Голова лошади тоже опущена к земле. Я не помню имени скульптора, но статуя, по-моему, находится где-то в Орегоне, на утёсе, возвышающемся над Тихим океаном. Как будто индеец и его лошадь пронеслись с одного конца континента на другой, и больше бежать некуда. Это конец пути.

– Только ты нашёл корабль и продолжил путь, – сказал Роджер.

– Всё дело в его протяжённости. Думаю, у меня уйдёт ещё лет тридцать-сорок, чтобы закончить путь, и я больше не могу двигаться по суше. Но я должен как-то использовать всё это время. Поэтому я здесь. И это не плохая жизнь. Мне даже нравится.

– Ты же не собираешься оставаться здесь до конца своей жизни? – спросил Роджер.

– У тебя есть идеи получше? Пошли, сыграем в карты. У меня есть ещё полчаса до спуска в машинное отделение.

– В этом рейсе тебе нужно перекрасить генератор по правому борту, да?

– Ага. Чел, я ненавижу находиться рядом с этими чёртовыми генераторами. Это опасно. Один крен – и Эрхарту хана.

Роджер рассмеялся.

– Просто держись подальше от щёток, – сказал он. – В них-то вся и опасность. Пошли, сыграем в карты.

57

– Ты бы видел Джона Митчелла сегодня по ящику, Майк, – сказал я. – Не видел ничего более страшного.

– Да? – сказал Майк.

– Ага. Сидит там, попыхивая трубкой, с дебильной ухмылкой на заплывшем лице, и всё время просто врёт сквозь зубы. Бывший генеральный прокурор Соединённых Штатов. Это было страшно.

– И что тут нового? – спросил Майк. – Они все мошенники и лжецы.

– Говорю тебе, это надо было видеть. Я даже не понимаю, почему он казался другим. Я видел Халдемана, Эрлихмана – все они черти. Но Митчелл – Боже, у меня от него мурашки. Этот человек просто излучал зло.

– Они собираются прижать Никсона? – спросил Майк.

– Да хер их знает. Но вот, что я тебе скажу: Джон Дин говорит правду. Но эти придурки в Конгрессе ничего не собираются делать, пока кто-нибудь не предоставит какие-нибудь весомые доказательства, которые нельзя будет игнорировать – как, например, записи на тех плёнках, – и если кто-нибудь сможет вырвать их из лап Хитрого Дика. Их придётся принудить к этому, прежде чем они объявят импичмент сукиному сыну.

– И ты знаешь, почему? – спросил Майк.

– Да, знаю.

– Среди них нет ни одного чистого на руку, вот почему. Это никогда бы не зашло так далеко, если бы не Дин, судья Сирика, и те парни из «Вашингтон пост».

– Знаешь, – начал я, – года три назад я ненадолго принял участие в местной политической кампании по выборам представителя в государственную ассамблею. Там был один заурядный республиканец, который прожил в Гаррисбурге около двадцати лет. Он практически находился в «спячке». Всё что он делал, это добывал лицензии на рыбную ловлю для своих приятелей. И для разнообразия против него баллотировался довольно приличный демократ, но люди в Перкази в подавляющем своём большинстве – республиканцы, так что единственный способ для демократа быть избранным заключался в приобретении поддержки со стороны республиканцев. И вот, значит, я и ещё один парень пошли к члену Республиканского комитета, чтобы заручиться его поддержкой.

– Да?

– И член комитета около получаса рассказывал нам страшные истории об этом действующем члене ассамблеи. Говорил, что их человек во всём лучше. Затем сказал: «Я правда хочу помочь вам, парни, но вы же знаете, как в наших краях всё устроено. Если я пойду за демократом, я рискую своей работой в банке. У меня жена и двое детей». Мужик берёт и выкладывает всё начистоту. А это, чёрт возьми, всего лишь какой-то обычный хрен из местного комитета. Если на таком уровне на них оказывается давление, представь, что там наверху. В политике нет ни одного человека, у которого была бы хоть капля морали. Ты должен продать душу, чтобы занять хотя бы низшую должность. Это мерзко, чел. Просто мерзко.

– Долларовая демократия, – рассмеялся Майк. – Страна Большого Бакса.

– Это не смешно.

– Я знаю.

– Всё это чушь из учебников по гражданскому праву, которой нас пичкали, – сказал я. – Чушь и есть, по-другому не назовёшь.

– И что ты собираешься с этим делать? – пожал плечами Майк.

– Всё бросить – вот что.

– Слышно что-нибудь от «АРКО»? – спросил Майк, его лицо вдруг просветлело.

– Пока что нет. Я звонил им сегодня, но у них по-прежнему ничего нет.

– Что ж, пытайся.

– У меня почти нет денег, – сказал я. – Неделя-другая и придётся найти работу, чтобы удержаться на плаву.

Я пытался устроиться на нефтяной танкер ещё до получения диплома в июне. «АРКО» была одной из немногих компаний, владеющих собственным флотом, поэтому я проявлял особую настойчивость с директором по персоналу «АРКО». Но к концу учёбы никакой работы не нашлось, поэтому после двух беспокойных недель в родительском доме в Перкази, я сел на поезд до Сан-Франциско. У «АРКО» было четыре корабля на западном побережье и три на восточном, поэтому я решил, что у меня больше шансов на западе.

Первые три недели в Сан-Франциско я провёл, живя с девушкой Джека Голда и двумя её соседками. У меня не было денег на жильё, и кроме полива растений и мытья