Шереметевские липы - Адель Ивановна Алексеева
Сейчас вспомнилось, как Елена Владимировна сначала не захотела взять книгу «Дамы печального образа», но потом все же взяла. И как она была на самом деле благодарна всем, кто пытался в такое непростое время, в 30, 40, 70-е годы XX века, писать об униженных и оскорбленных нового времени, бывших аристократах, потерявших, казалось бы, все, но тем не менее несломленных. Они приняли свою судьбу, переживали тяжелые потрясения вместе со всей страной, проживали свою теперь тихую историю со спокойным достоинством и самоуважением, которые, наверное, и есть истинный аристократизм. Марина Ковалева много говорила с ней об этом. Мы и сейчас с ней то и дело встречаемся, переговариваемся…
Бронзовый сад
Апрель месяц, кончился март, сухие голые деревья. Москва в это время нехороша – грязный снег, нет зелени, не радуют ни ветви каштанов, ни тоненькие стебли пяти кленов, которые растут под моим окном. И вдруг, в одну ночь, может быть, в две, это скучное зрелище превратилось в бронзовый сад. Еще не ветви, еще нет листьев, но они темно-желтого, бронзового цвета. Зрелище под моим окном и вправду напоминало бронзовый сад. А еще золото, а еще бронзовые украшения, а еще эполеты и кирасы русских солдат в давние времена.
Вот и сегодня, глядя из окна на эти бронзовые клены, мне почему-то вспомнилась дочь Петра, Елизавета Петровна. Я взяла телефон, набрала номер Марины и спросила: «Марина, ты знаешь, мне сегодня пришло в голову, что о царице нашей Елизавете Петровне не очень хорошо говорят. Ничего, дескать, она не сделала особенного для России. А ведь только одна Елизавета Петровна обещала никого не казнить и ни с кем не воевать. Однако… Однако не воевать не получилось. Именно при ней началась Семилетняя война, которую начала Пруссия. Фридрих Прусский по прозвищу Великий слыл самым храбрым полководцем в Европе. Тот самый Фридрих Великий, которому поклонялся Петр III, а потом и Павел I. Его называли Великим, потому что у него были победы, победы и победы. И вот именно при Елизавете Петровне была битва при какой-то деревне, которая завершилась победой русских. Марина, скажи, как называлась эта битва и где она была?» Марина отвечает: «Битва при Гросс-Егерсдорфе (кстати, историк в нашем институте любил пошутить, кто правильно произнесет это название, тому сразу ставлю четверку). И эта победа наша в Семилетней войне действительно украсила царствие Елизаветы Петровны. Я тебе советую, – сказала Марина, – почитать об Андрее Болотове, который участвовал в этой битве».
Сейчас необязательно сидеть в библиотеках или архивах, все можно найти в Интернете. Во главе русской армии тогда стоял генерал Апраксин, и в его войске был молодой парень лет восемнадцати по фамилии Болотов. Как случилось, почему, но Фридрих возжаждал занять Саксонию. Вот здесь-то и случилась решительная битва, которую называют Гросс-Егерсдорфским сражением. И вдруг отчего, почему, но Великий Фридрих повернул свое войско и стал отходить. Войска его побежали. Он был так самоуверен, так уверен в своей победе и в том, что русские проиграют, что оказался совсем не готов к отходу. И случилось все наоборот. Как писал поручик Болотов в своих заметках, «мы не верили своим глазам – Великий Фридрих, со своей белой косицей, убегал, мчался, а косица его подпрыгивала на бегу. А мы до такой степени обрадовались, так взыграл в нас воинственный дух, что бросились преследовать Фридриха. Прыгали через болота, кустарники и при этом… радостно и громко, дико хохотали».
Все это было в молодости Болотова. Возмужав, он увлекся агрономией, лесоведением, сельским хозяйством. Он получал потрясающие урожаи. Известно, что большую часть своих крепостных крестьян он отпустил на волю…
Ветер дул, играл бронзовыми листьями. Парк шумел, птицы перескакивали с ветки на ветку, все менялось, воображение мое переносило меня то в один момент моей жизни, то в другой…
Мистика: коты показывают мне дорогу к невесте Петра II – княжне Долгорукой
В усадьбе Глинки я оказалась в конце XX века. Перед новым годом мне неожиданно предложили путевку в санаторий, на рождественские каникулы, и я оказалась в Подмосковье, не догадываясь о том, что там меня ждет. Путевка была бесплатная, это были плоды того самого социализма, который мы сейчас так ругаем. Услышав, что этот санаторий для летчиков, обрадовалась. Мне уже несколько раз выпадало отдыхать в бывших барских усадьбах, а тут наконец сегодняшний день – летчики!
Однако… На стене красного кирпичного дома, куда меня поселили, первое, что я увидела, была мемориальная доска: «Памятник начала XVIII века. Охраняется государством». Вновь судьба толкала меня в минувшее, былое. Что ж, подумала я, не худший из веков – щедрый на все: люди тогда не умели скрывать эмоции, были естественны, любили легенды, предания, сказки.
Декабрь показывал свой суровый нрав: потрескивали стволы деревьев, скрипел под ногами снег, трещало так, словно взрывались петарды.
На повороте к нашему корпусу вдруг промелькнуло что-то серебристое на белом снегу. Всмотрелась: то была большая белая кошка. Я хотела подойти поближе, но она исчезла.
Кошек тут было много, потому что их обожала здешняя барыня. Хозяином усадьбы был необыкновенный человек – ученый, звездочет, любитель лошадей. И лечебница, в которой мы принимали процедуры, была конюшней.
В один из дней я разговорилась с доктором (а сама я уже знала, кто такой Яков Брюс и что это его бывшая усадьба) и спросила его: «А что же ваши медсестры говорят о бывшем владельце усадьбы, небось слухи о его чудесах ходят до сих пор? Про то, что он устраивал летом катание на коньках, а деревья посадил так, чтобы сверху было видно его фамилию как будто написанную кронами деревьев». Я напомнила доктору, что Брюса высоко ценил царь Петр. И какая потом разыгралась история. Как сын фельдмаршала занялся кусковской историей, а дочь его Наталья полюбила доброго, но беспутного князя Ивана Долгорукого и отправилась за ним в ссылку в то же место, куда отправили и Меншикова. Его тоже то и дело вспоминал Яков Вилимович. Там, в ссылке, Меншиков вернулся к обычной крестьянской жизни, какой жили его предки. Он достиг огромных высот, а тут ссылка и такое падение! Но Александр Данилович приспособился к новым обстоятельствам, научился рубить топором рыбу, топить печку и даже служил в церкви за батюшку, потому что церковь была, а священника при ней не было. Вот об этом тоже говорили слухи здешних мест. Откуда вы все это знаете? Про Меншикова?
– И тут новый поворот, сейчас вы удивитесь, – говорит доктор. – А было
