Шереметевские липы - Адель Ивановна Алексеева
Сергей Михайлович очень напоминал Паганеля из «Детей капитана Гранта» – высокий, рассеянный, несуразный. Но, в отличие от Паганеля, он был очень нервный человек. Когда ему вернули рукопись, он написал письмо в редакцию, полное упреков тем, кто оставлял на полях замечания. Письмо это попало ко мне. И когда явился автор, то он еле говорил, у него дергались губы, он не поднимал глаз и что-то нервно теребил все время руками. Кстати, рукопись его называлась «Страшный Крокозавр и его дети». Название зацепило кого-то из наших редакторов, это же интересно. В редакции несколько человек заинтересовались этой рукописью, начали читать другими, добрыми, глазами, стали смеяться. Особенно покоряло название «Страшный Крокозавр и его дети». Оказывается, такое прозвище придумал или он сам, или дали ему дети из пионерского лагеря. И в результате, как ни странно, я поехала в Звенигород. Голицын объяснил, что надо сесть в самое начало поезда, выйти на станции, и дальше прямо через дорогу в лес, в котором находился пионерский отряд, где и работал бывший князь. Должность у него была медбрат.
Словом, книжечка состоялась. С этого началась моя творческая дружба с Сергеем Михайловичем Голицыным. Он стал моим поводырем в мире аристократии, неведомом мне. Он знал манеры, привычки. Буквально через год или два он пригласил меня с мужем и дочкой к себе в деревню Любец Ковровского уезда. Он был очень необычный человек, придумывал всегда что-нибудь интересное. Вот и там он сказал: «Сейчас я поведу вас по дороге, но вы никуда не смотрите, только под ноги на тропинку». Долго вел и наконец сказал: «Поднимайте голову». Я подняла, и мне открылся захватывающий вид – с высокого берега реки далекая панорама просторных лугов, леса, чистая река сияет в лучах заходящего солнца. За спиной, немного в стороне, тоже на высоком месте, стояла церковь, которую он помогал восстанавливать. Церковь стояла там со времен Алексея Михайловича, конечно, полуразрушенная, и сейчас ее восстанавливали и все помогали кто чем мог.
Хотя Сергей Михайлович держал себя строго и никогда не улыбался, вместе с тем устраивал нам смешные представления – не задумывая заранее, это получалось невольно. Жена ему сказала – сходи на огород, принеси укропа и лука, а принес он крапиву и траву неизвестного названия. Зато на этом же огороде он соорудил дощатый домик своими руками, крыша покатая, тоже деревянная, на ней нарисовал Пегаса – скачущего коня с крыльями. Это мир художников и писателей, которые бывали у него постоянно.
Что касается усадьбы, они передвинули часть забора метра на три ближе к лесу, потому что гостей становилось все больше. Пришел год, когда его пригласили во Францию, родственники прислали приглашение. И он им рассказал, как они увеличили свою земельную собственность – передвинули забор на три метра. Те были потрясены. «Как? Разве можно передвинуть забор?» Смешно? Но это была жизнь.
Там же, в Париже, его машина столкнулась с машиной какой-то девицы. Полиция стала разбираться и потребовала паспорт. А Сергей Михайлович сказал: «У меня же нет с собой, я его забыл в гостинице». Удивившись такой наивности и рассмеявшись, полицейские сочли его невиновным и ни с кого не стали требовать штрафа. Он мог легко забыть собственный паспорт, как и Паганель. Вот такой человек – смешливый и вместе с тем очень серьезный. Никогда не улыбался, а получалось смешно и даже весело.
Последним его самым значительным действом ради сохранения известной династии было такое предложение: «Вот вы редактор, вас заинтересовала Прасковья Жемчугова. Очень хорошо. Но я хочу вам предложить поехать в Ленинград. Я покажу вам, где она похоронена. Проведу по всем знаменитым могилам Александро-Невской лавры. Покажу Фонтанный дом». Голицыны-Шереметевы очень боялись, что в этом доме поместят райком партии или что-нибудь подобное. Но в этом доме поселился институт Антарктиды. Это очень радовало наших друзей. И хотя доступ в институт был ограничен, он провел меня в этот дом, в котором оказались живы темно-малиновые шторы на фаянсовых карнизах, сохранилась детская комната, абсолютно белая, а главное, капелла – знаменитая музыкальная гостиная, о которой напишет поэму без героя Анна Ахматова.
Позднее мы издали его книгу «Сказание о белых камнях». Он возил меня и в другие места, значимые в истории России. Показал, где убили Андрея Боголюбского. Когда это тебе показывают и рассказывают – мурашки бегут по телу. Свозил меня в Покровский собор на Нерли. Стал моим поводырем в изучении жизни и судьбы не только графов, но и крепостных актеров.
Заключение. Размышления о невероятных событиях в жизни нескольких поколений, о силе духа династий (и не только), а также о чудесах в усадьбе Брюса
И еще раз о Дмитрове
Кто-то качался на качелях, раскачиваясь сильно-сильно. Глядя на опасные раскачивания, вспомнились Фауст и Мефистофель. Их тоже можно сравнить с этими раскачиваниями, с одной стороны на другую, от Фауста к Мефистофелю и обратно.
С тех пор, как в 1943 году я появилась в Дмитрове в средней школе номер один, много воды утекло. Миновало не три, не пять лет, а несколько десятилетий, прежде чем все увиденное и то, что я узнала о знаменитых российских династиях, обрело какую-то форму. Вылилось в несколько книг. В частности, мы с Мариной Ковалевой, той самой, которая была второй случайностью и в то же время вторым знаком судьбы, мы с ней занимались основательно жизнью и Сергея Дмитриевича Шереметева, и других Шереметевых. Но не только династиями Голицыных и Шереметевых, попадали в круг обозрения и Оболенские, и Гудовичи, и Трубецкие.
Мы очень подружились с Мариной Ковалевой на почве общего интереса ко всем этим замечательным людям. Никто из них не уехал в эмиграцию. Они были здесь, они несли крест, который был им предназначен. Истинно верующие, православные. Мы с Мариной побывали, и не раз, и в Суздале, и в Ростове Великом, откуда родом были Прасковья Жемчугова и Таня Шлыкова.
Первая моя книжка была маленькая, для детей, называлась «Колокольчик». Она вышла в издательстве «Малыш». Вот как раз об актрисе Жемчуговой. Художник Александр Аземша сделал изумительные иллюстрации, там были и театр, и Петербург, и зима, и лето, все нашло отражение в рисунках Аземши. Это было давно. И все потомки Шереметевых собрались в их небогатой квартире и очень радовались, что вышла эта небольшая книжка.
Потом мы с Мариной сделали общую книгу «Шереметевы в судьбе России», и была ее презентация и на Воздвиженке, и в
