Шереметевские липы - Адель Ивановна Алексеева
Мастер и Маргарита
Такой вопрос наверняка мог задать внимательный читатель. Как продолжалась история любви Якова Брюса и Маргариты? Или они уже давно расстались?
Снова беседы автора с доктором, массажистками, медсестрой, и возникла история пребывания в усадьбе Глинки наших героев. В центре усадьбы, как помнит читатель, стояло прекрасное белое здание под Полярной звездой, с красивым балконом, выходящим в парк, с четырьмя или пятью комнатами и большой танцевальной залой для гостей. Наш герой, конечно, был приветлив с гостями. Это и соседи с визитами, приезжал сам Репнин или его сродники.
Кроме центрального здания было построено небольшое каменное строение – лаборатория, где хозяин проводил свои опыты и исследования. Туда не было хода никому, он закрывал дверь и никого не пускал. Что вызывало раздражение у его супруги.
Ревность ее за эти годы ничуть не умерилась. Напротив, она так же ясно помнила и портрет дамы с белыми волосами, и его янтарные изделия, да к тому же и среди гостей тоже появлялись привлекательные дамы, которые вызывали у нее особое раздражение. Потому что хозяин был со всеми весьма любезен.
На стене залы он сделал барельеф, в котором отобразил свое представление о возникновении жизни на Земле. Автор пыталась разглядеть это изображение. Большой овал, внизу можно было увидеть рыбу, тритона, вверху – каких-то животных, может быть, даже млекопитающих. А в центре был силуэт птицы. Гостям вряд ли что удавалось понять в теории хозяина о происхождении жизни.
Среди гостей Брюс особо отмечал двух молоденьких девиц, которые всегда приезжали со своей бабушкой, то ли Апраксиной, то ли Абросимовой. Ему было интересно беседовать с ними и при случае он с удовольствием танцевал с обеими. Жена же в такие вечера не выходила в залу, а стояла за дверью.
Когда бабушка девиц серьезно занемогла, вызвали докторов. К сожалению, ничто не помогало, ей становилось все хуже и хуже. Боли были такие, что она кричала в голос. За это время Брюс дважды навещал старуху и девиц. Через несколько месяцев та умерла. Когда ее похоронили, внучки горевали и, вздыхая, говорили Якову Вилимовичу: «Ну за что ей такие страдания? За что? Три месяца она не знала ни сна, ни отдыха, плакала, кричала. Вот вы, ученый человек, придумайте что-нибудь облегчить боли страдальцев?»
Как ни странно, Яков Вилимович задумался. Он вспомнил, как тяжело умирал его кумир Петр Великий, помнил, как мучительно и долго уходил граф Шереметев. Его ученая мысль терзалась вопросом: «Смерть неизбежна. Но неужели никто не может подумать о том, чтобы облегчить сам уход из жизни?» В те дни ему снились сны, он почти не выходил из своей лаборатории. Там спал, там проводил эксперименты, и продолжалось так довольно долго. Но ничего не выходило. И тогда ему приснился сон – нужно изобрести химическое вещество такого состава и с таким прекрасным ароматом, чтобы больной отключался от своих болей. Ведь известно, как человек чувствителен к разным запахам и что запах лекарства часто действует сильнее, чем само лекарство, он замечал давно… А если еще сопроводить все это умиротворяющей музыкой…
И он начал пробовать соединять одни ароматы с другими, сам причинял себе боль и проверял, как подействует запах на его болезненные ощущения. Все, что ему удалось попробовать, он подробно записывал в своем дневнике, где также описал и приснившийся сон.
Супруга его Маргарита отяжелела и, когда пришел срок, родила девочку, а через три часа и вторую, это были двойняшки. Но не прошло и нескольких часов, как обе они скончались. И все это время ее муж провел в своей лаборатории. Вероятно, разыгралась сцена, похожая на сегодняшние кинофильмы. Она рыдала, кричала, отчаянно била мужа по щекам, запретила кого-либо приглашать в их дом на музыкальные вечера. И что же? Похоже, в Брюсе преобладал рациональный ум сильнее, чем его чувствительность. Он решил вопрос просто и ясно – теперь ты будешь жить в другом доме. И построил ей отдельный дом. Очень странный дом. Весь скособоченный, из красного неоштукатуренного кирпича. Видно, что стены выложены очень небрежно, кирпичи лежат неровно, тут и там выпирают из стен, а лестница на второй этаж такая крутая, что не всякий поднимется. Спуститься же еще тяжелее. «Вот, живи здесь, бывшая моя супруга, а меня оставь в покое. Я буду заниматься наукой».
Наша Маргарита ничуть не была похожа на Маргариту Булгакова из романа «Мастер и Маргарита». Тут мы сейчас отвлечемся.
Удивительно устроена жизнь. Мне удалось узнать, что в 1930-е годы в Москве вышла небольшая книжечка с названием «Московская гофманиада». И дело там происходило на Патриарших прудах. Пришлось порыться в архивах. Оказалось, что автором был Чаянов Александр Васильевич. И был он не только писателем, но экономистом, историком, социологом, краеведом. В 1920-е годы Чаянов работал с Николаем Дмитриевичем Кондратьевым, тем самым идеологом «новой экономической политики», и оба они выступили противниками коллективизации. Это не отвечало планам ЦК ВКП(б), и их обоих отодвинули от руководства сельским хозяйством. А тут еще одно удивительное совпадение – я обнаружила фотографию, где мой отец был сфотографирован на фоне учителей сельскохозяйственного училища в Саволях. И рядом с моим отцом другое лицо, с подписью «Кондратьев». Тот самый Кондратьев, который выступил против генеральной линии партии и был выслан в глушь, в село Саволи, за 200 верст от железнодорожной станции.
А что же его единомышленник Александр Чаянов? Вот именно он и решил уйти в литературу фантастического плана. Написал несколько маленьких книжечек с приключениями, потрясениями, забавами, а в 1928 году была издана его книжечка «Московская гофманиада».
Литературы о Булгакове написано в 100 раз больше, чем он сам написал. И один из авторов упоминает книжечку Чаянова «Московская гофманиада». Вероятно, Булгаков видел или читал ее, и не оттуда ли явился Воланд со всей своей безумной компанией? Впрочем, я, кажется, слишком далеко забрела в дебри литературоведения…
И снова о Дмитрове
Тут мысль моя перенеслась из этого кленового бронзового дружного собрания к моей юности, настолько же важному времени жизни, как и детство. Ничто не уходит из жизни, все остается. В городе Дмитрове прошла моя юность, туда я возвращаюсь мыслями, туда я стараюсь попасть при любой возможности. И все больше понимаю, ощущаю, в каком мире, в какой стране я живу, куда поставила меня жизнь.
В конце XX века Россия сделала новый прыжок, вполне неожиданный, и мы оказались в
