Шереметевские липы - Адель Ивановна Алексеева
Человек умеет находить себе пристанище, и многие-многие москвичи, а все они выходцы из самых разных уездов, губерний, районов, все они стали создавать свои собственные землячества – костромское, ивановское, ярославское, вологодское, а наши вятичи оказались далеко не последними – одним из первых в Москве появилось именно вятское землячество. Космонавт Виктор Петрович Савиных стал председателем землячества, а заместителем его Ольга Алексеевна Васнецова. Естественно, в вятском землячестве, так же как в других землячествах, необычайно вспыхнул интерес к истории. Как в широком плане, так и конкретно районов, уездов, семей. Заговорили о своих корнях, о родственных связях, о забытых предках. Все стремились находить старинные фотографии, сравнивать лица, а еще появилось немало исторических трудов с новыми гипотезами, версиями о происхождении русских, России, того или иного края. Вятичи приходили в музей Виктора или Аполлинария Васнецова и передавали друг-другу журналы или вырезки с этими новыми гипотезами.
Любопытной, почти фантастической оказалась такая теория – автор пишет о том, что всем известна пустыня Сахара, и пески этой пустыни иногда засыпали целые города, острова, прежде обитаемые, а сейчас исчезнувшие. Однако в пустыне можно набрести и на оазис: пресная вода, зеленые растения, пальмы… по мнению того же автора, такие же «оазисы», сферы в форме эллипса или яйца, могли быть в океанических пространствах: соленые зеленые воды – и вдруг образуется нечто с пресной водой в форме эллипса, яйца, сферы. Такое же явление могло наблюдаться и в человеческом обществе, то есть природа настолько многообразна и нами пока малоизучена во многих областях, что ничего утверждать нельзя. И далее автор останавливается на земле под названием Пруссия. Это было весьма небольшое пространство, где-то в центре Европы, и существовало оно как бы отдельно. И отличалось таким количеством энергичных, талантливых, сильных людей, что чуть ли не каждый из них становился родоначальником новой династии.
Между прочим, в слово «Пруссия» входит и понятие «Русь». Быть может, это неслучайно? И может быть, здесь, в особых условиях, рождались личности аристократического свойства: Трубецкие, Голицыны, Шереметевы, Гудовичи, Одоевские.
Мне как автору пришлось столкнуться с тремя Гудовичами. Один из них скончался в Бутырской тюрьме, другой провел 18 лет в концлагере, и каждый, кто оставался последним, чувствовал себя конкретным продолжателем этого рода. Он знал, что за его спиной стоят поколения этой фамилии, и, значит, он должен как бы вести семью и быть сильным до конца. Помню, как Андрей Александрович Гудович присутствовал при похоронах кого-то из сродников. Он стоял без головного убора, как всегда, в прямом пальто и произносил какие-то важные слова. Так же первым он был, когда рождался кто-нибудь из близких. Гудович с трудом уже читал, но тем не менее попросил у меня первую рукопись о Шереметевых и прочитал ее. Вскоре Андрей Александрович скончался и возвращал мне рукопись его племянник. По словам этого племянника, рукопись он принял.
Ольга Васнецова, узнав о моем радении по поводу Шереметевых, сказала мне как бы между прочим: «Я собираюсь в ближайшее время надолго поехать в Киров (в Вятку) и думаю, что мне удастся найти документ, который и вас, писательницу, свяжет с Шереметевыми. Да-да».
Прошло немало времени, может быть, даже год, и действительно Ольга Васнецова вручила мне большой манускрипт на плотной гербовой бумаге, где было написано, что воеводой в Вятке жил Шереметев. Он еще не был графом, но из той же фамилии. И городок Нолинск, с которым я была связана крепкими семейными узами, был под властью этого воеводы.
И потому имеет смысл обратиться к моему дяде Аркадию, с которым я познакомила читателя на первых страницах этой книги. К его детям, моим двоюродным сестрам и братьям, к свояченице, и даже к бабушке Анне Михайловне. Нина, Борис, Петр, Тоня, Клавдия. Снова я перебираю фотографии моих славных родных и близких вятичей. Дядя Аркадий – глаз не оторвать, сильный, могучий, важный, как настоящий боярин. Окончил всего четыре класса церковноприходской школы. Одна страсть – пчелы, мед. В деревне у них с отцом было 28 пчелиных ульев. Книжные полки были заполнены книгами, брошюрами, вырезками из газет и журналов о пчелах, об их болезнях, об их содержании. Дядю Аркадия в 1939 году послали в Москву, на ВДНХ, как лучшего пчеловода. Человек-практик, знающий, кажется, о пчелах все, он сидел на выставке, и к нему подходили разные люди, в том числе преподаватели сельскохозяйственных институтов и даже профессора, и задавали вопросы о пчеловодстве, о хитростях и тонкостях пчеловодного дела. Именно дядя Аркадий завел амбарную книгу толщиной в три пальца, где начал записывать историю своего рода, из которой я брала материалы для своих книг. А какой у него был язык, как своеобразна речь…
«…Разные у нас в роде были мужики, именами всех тебе назову. Иван родил Андрияна, Андриян родил Бориса, Борис родил Якова, Яков родил Кузьму, а Кузьма – это мой дедушко. Слушай дале… Да. Многое что помнится про род наш, про старое житье, да мало кто слушает. Дети работают, а внуки еще глупые. Не нужное, может, это никому? Умерло – и будет? Однако я так думаю, что не одним днем жив человек – кровь в ем от десятков людей бегает, дак как про предков наших не интересоваться?..»
Записывал он про род наш, про предков наших. «…Сказывали давно, лет двести назад пришли сюда, в вятские леса, мужик по прозванию Сусой и два его сына – Степан да Иван. Будто беглый он был, от Пугачева… Пришли они в эту глушь, стали рубить дома, сыновья девок себе нашли, оженились, у их дети пошли – “степанята” да “иванята”. Уже не дома́, а деревня стала – Сусоево, на увале она стояла. А за лесом старая была деревня, залесская, жили там “залесята”. Наши прогоняли “залесят”, ссорились с ими, шибко дрались кольями, однако потом замерили земли, поделили – и ссоры кончились».
«…Сказывали, что мужики наши не богаче жили соседних, но разговор у них был культурней. Портяные штаны не носили, а носили шаровары, думаю, шаровары эти – от уральских казаков. Из-за их нашим мужикам даже прозвище было дадено – “шароварники”. Вообще, прозвищами раньше больше звали. Одного мужика звали “барин”, хоть был он бедный, однако лодырь. Были “кукишата”, были “слизни”… А у нашего рода было прозвище “сорокоумы”, значит, умные».
«Особенный в нашем роду человек – дедушко мой
