Шереметевские липы - Адель Ивановна Алексеева

Кузьма Яковлевич. Слушай и запоминай. Стукнуло ему семнадцать годов, мало он что умел работать, и мама – отец-то был на войне – решила его женить, понуждать его стала… Вот приехали на гостеванье в село Содомчик, к Городилову, богатому человеку, – мельницу он имел, семерых сыновей и дочь Прасковью. Эту самую Прасковью и сосватали моему дедушке. И свадьбу сыграли, и хозяйство пошло в гору, все бы хорошо, да только опять – война. Взяли его, конечное дело, в солдаты. Вот тебе и свадьба! Двенадцать лет служить ему пришлось. На турецкой был и на японской был, вернулся и сказал: “Служил двенадцать лет, заслужил двенадцать реп, а красненькой ни одной нет”. Это он про то, что серебряные медали ему дали, а ордена нет. Стал он видный на селе человек. Гласным его выбрали, в земство. Все село к нему приходило, советовались, делиться ли кому, жениться ли, даже когда со свекровью ругалась невестка – приходили к дедушке, такой он был, сорокоум. По-вятски жить знаешь как? Думать хорошо, а догадаться лучше – так говорят у нас. Волостным старшиной его от народа сделали и четыре раза выбирали. А еще к царю посылали, когда памятник вздумали открывать…

Дедушко никогда не ругался, черта-лешего не поминал. А как читал, а как слушали его! Про историю, сказки – все помнил. А как его в деревне по имени-отчеству величали. Другие-то в лаптях ходили, только в субботу-воскресенье обутку одевали, а он всякий день в хорошей обуви ходил. А честный был – такой честный, что его выбрали церковным старостой, и народ ему церковную казну доверял, а там деньги не считаны…»

Когда дядя Аркадий состарился и заболел, сказал: «Был конь, да уездился». Зато живы его дети – дочь Нина стала заслуженным учителем, директором школы и живет безвыездно в своем милом Нолинске, сын Петр широкоскулый, с орлиным носом, необычайно важный, всего лишь зоотехник, но выращивает знаменитые вятские меха – песцы, лисы, норки, горностаи, белки… Николай служил в Майкопе, так же красив, как и дядя Аркадий. Младший сын, Борис, участвовал в Параде Победы на Красной площади, окончил артиллерийское училище, получил назначение в Симферополь. Ближе к концу Советского Союза началась такая политика, что все документы должны быть на украинском языке. Он был уже не первой молодости, гипертоник, но не смог смириться с таким обращением с русским языком. В борьбе за русский язык он окончательно подорвал здоровье, выступая на митингах, отстаивая свою позицию. Он и сгорел за русский язык. Жена дяди Аркадия, верная помощница его в пчеловодстве, во время войны послала на нужды армии чуть ли не тонну меда. На стене висела поздравительная телеграмма за подписью Сталина.

Можно помнить историю, можно ее записывать, фиксировать, сохранять в моменте. Что-то рассказанное сейчас будет звучать иначе, чем если бы мы читали эту же историю, записанную несколько столетий назад. Поэтому интересно наблюдать не только за событиями и судьбами людей, но и за судьбой и изменениями самого языка. И это тоже история. Некие вехи, повлиявшие на язык, а значит, и на людей. Нас учили, что Пушкин создал современный русский язык. Но Пушкин не изобрел его, были и до него авторы, которые сильно повлияли в том числе и на судьбу языка и на судьбу писателей. Вспоминаю «Своеручные записки княгини Натальи Борисовны Долгорукой, дочери г. – фельдмаршала графа Бориса Петровича Шереметева», можно сказать, первой русской писательницы. Вот как она писала о своем женихе, молодом Иване Долгоруком:

«…Милой человек в глазах, в рассуждении том, что этот союз любви будет до смерти неразрывной, а притом природные чести, богатство; от всех людей почтение, всякий ищет милости, рекомендуется под мою протекцию. Подумайте, будучи девке в пятнадцать лет так обрадованной, я не иное что думала, как вся сфера небесная для меня переменилась».

Когда он впал в немилость, Наталью отговаривали от брака, но она не посчитала возможным отказаться от суженого, которому обещала хранить верность и в горе и в радости. На свадьбе никого из ее родных не было, только семья мужа. Празднество не было веселым, сразу после отправились они в далекую ссылку. Это было за сто лет до ссылки декабристов и последовавших за ними жен. И ссылка эта была гораздо севернее, за полярным кругом, среди вечной мерзлоты.

Где сейчас сохраняется тот язык, что звучал в XVII, XVIII веках? В сказках, в былинах, в песнях. Не думаю, что сильно ошибусь, если предположу, что на ее свадьбе могла звучать и такая песня, которую поет мать, собирая своего сына на свадьбу:

«Беспечальна мати меня породила,

Гребешком кудрецы расчесывала,

Драгими порты меня одеяла,

И отошед под ручку посмотрела:

Хорошо ли мое чадо во драгих портах?

А в драгих портах чаду и цены нет!..»

Песня старинная, но всего три непонятных нам сегодня слова. Язык русский был богат и во времена до Пушкина.

Мой дом окружен многими деревьями, причем разных-разных сортов. Не просто одни липы или одни ели. Здесь есть огромная береза, старая, костлявая. Она называется плакучая береза. Здесь есть четыре каштана. Один величественный, далеко от моего окна виден, три других чуть поменьше. И даже где-то поблизости есть акация с дивным запахом. И все-таки ближе всего, прямо под окнами, стоят эти милые, прекрасные, терпеливые клены. И мои любимые, и любимые деревья нашей Прасковьи Жемчуговой, и многих-многих. Их целая семейка. Они стоят дружно рядом и все одновременно вытягиваются вверх, в стороны. Летом они пошумливают. Вот есть такое слово «шуметь», а они «пошумливают» под ветром. И весело. Это все они делают весело, легко. Но я более всего, пожалуй, люблю осенние. Когда наступает пора осени, наши прекрасные клены становятся сначала из зеленых лимонного цвета. Затем лимонный цвет густеет, густеет, становится серебристым, золотистым. И, наконец, к концу осени эти большие, похожие на раскрытую ладонь огромного человека листья приобретают этот огненный, алый, темно-красный цвет. Как будто то бронзовое обещание весной наконец расцвело и распустилось прощальным ярким огнем осени.

Для людей, которые интересуются этими и подобными династиями, ищут книги об этих прекрасных людях, пусть учатся у них чему-то, прежде всего терпению, смирению и выполнению долга, который им завещан. А долг один – быть честным, служить России. Как писал Окуджава, «Честность, благородство и достоинство – вот оно, святое наше воинство». Я думаю, что наша книга будет способствовать этому, и рада, что издательство «Вече» ее