Шереметевские липы - Адель Ивановна Алексеева

его получить… Как только был у какого-нибудь вельможи, его приглашают, он обещает и еще накануне говорит в полку, что он болен, чтобы не ехать. Это непонятное существо, он не робкий, но он никак не может быть приятным с теми, кому он хотел сказать что-нибудь».

Избранницей Дмитрия стала дальняя родственница, редкостная красавица и прекрасная музыкантша Анна Сергеевна Шереметева. Она была человеком прекрасных душевных качеств, и такой умнейший человек, как Ф. И. Тютчев, сказал о ней: «Это, право, лучшее из существ; она так безусловно правдива, так искренно приветлива».

Через некоторое время была устроена свадьба Анны и Дмитрия. Ее сыграли в Москве и в Покровском, но самое дружное застолье, пожалуй, было на Воздвиженке, в том самом доме, который мы уже не раз упоминали.

Анна Сергеевна была принята в Зимнем дворце, жених представил ее императору Николаю Павловичу, и оба почувствовали благоволение царя. Более того, царь повторно предложил графу занять высокую должность. В ответ – задумчивость и сомнение.

Теперь перенесемся, наш читатель, на Воздвиженку, в один из дней медового месяца Дмитрия и Анны.

Анна играла на рояле великолепно – техника ее была безупречна. В комнату вошла Татьяна Васильевна Шлыкова. Пальцы Анны с удивительной быстротой летали по клавишам, а звуки под левой рукой наполнялись такой полнотой и глубиной, что душа замирала. Более всего ей были милы романсы Булахова и Гурилева. Однако, когда невеста открыла альбом Шуберта, а Дмитрий запел серенаду, несколько состарившаяся Татьяна еле сдерживала слезы, а губы ее беззвучно повторяли: «Песнь моя летит с мольбой тихо в час ночной», – и она не стеснялась вытирать слезы.

Шуберт – тихий, нежный, светлый Шуберт. Кроме серенады у него есть и «Музыкальный момент». Слияние баритонального тенора Дмитрия с аккомпанементом Анны казалось идеальным. Дай бог, чтобы долгие-долгие годы лад и любовь царили между ними.

В такие минуты Дмитрий понимал, почему его отец так восторженно говорил о матери в своем завещательном письме. Меланхолическая серенада успокаивала его.

– Чья это музыка? – спросил он.

Анна поднялась с круглого стула, приблизилась к мужу, обняла ласково за шею:

– Ни ты, ни я не знаем этого композитора. Так бывает: человек сочинил одну, но дивную мелодию, чем-то вдохновленный, а прочее – заурядно.

– Милая, хорошая Аннушка! – И он прижал ее к себе.

Но иногда Дмитрий чувствовал в своей душе раздвоение. В нем как бы жили два человека. Одному нравились Шопен, Бетховен, Лист и, конечно, Шуберт; другому казалось, что слушать можно только первую часть «Лунной сонаты» или «К Элизе» Бетховена, у Листа только «Лорелею», а еще он почитает хоровое пение, и душа его просится к старинным знаменным распевам, к религиозной, православной музыке.

Прогулки по Москве

В медовый месяц новобрачные не просто так гуляли, они посещали близких и дальних родственников, друзей. Граф Дмитрий также знакомил свою жену с храмами: кремлевским Успенским собором, с Ивановским и Новоспасским монастырями.

Анна Сергеевна стала разделять вкусы мужа, научилась слушать знаменные распевы, они ее успокаивали и радовали.

Однажды Анна весьма поэтично высказалась о своем отношении к мужу: «Я бы хотела сделать скатерть, сотканную из моей нежности к тебе, твоей преданности и нашей будущей счастливой жизни, а вокруг пусть звучит музыка».

Через несколько лет Дмитрий и Анна склонились над колыбелью сына, которого назвали Сергеем.

И что это был за мальчик – просто чудо! Большие сине-серые глаза, опушенные длинными ресницами. Красотой своей весь в матушку, а по характеру – молчаливый, задумчивый, наблюдательный – в отца. Ему все было интересно – от обложек книг до фарфоровых статуэток. Мальчика баловали, но он почему-то не становился капризным, не требовал чего-то невозможного.

Когда ему исполнилось четыре года, к великому празднику Пасхи он получил необычный подарок: белое большое, чуть ли не с его голову, яйцо! Внизу были какие-то ключики, кнопочки, если нажмешь одну из кнопочек, то яйцо сверху раскроется и из него выскочит золотистый шарик – желток. А если повернешь ключик, то из желтка выглянет золотистая, вернее, янтарная курочка. Чудо-подарок так занимал Сережу, что он часами сидел возле него, нажимал на кнопочку и вертел ключиком, пытаясь угадать, как устроено это чудо, в чем тут тайна. Ему объяснили, что это немецкое изделие, ведь только в Германии живут такие мастера.

Однажды в доме на Воздвиженке в детской комнате появился еще один интересный подарок – аквариум. В нем плескались маленькие рыбки, и мальчик терпеливо наблюдал за ними: желтые, голубые, зеленые. Ах, какие были счастливые дни детства у Сережи! Столько открытий, интересных находок, музыки!

Позже, когда ему было уже шестнадцать лет, он оказался столь жадным к знаниям, что мог все позабыть, коли появлялись в доме ученые люди – медики, изобретатели, археологи.

Он с детства жил так, будто помнил, что за его спиной стоят его великие предки и, конечно, фельдмаршал. Мальчик представлял и обдумывал, как Борису Петровичу приходилось урезонивать башкир, татар, казаков, справляться с бунтом, как он поддерживал различные ученые экспедиции и выделял немалые суммы на развитие образования.

Кусково спустя четыре года

И пришла летняя благодать. Приближался день рождения Прасковьи Ивановны. Обычно его отмечали в Кускове. В усадьбе собрались все Шереметевы. Как всегда, было пышное застолье на террасе, возле Большого дворца. Все были одеты в белые полотняные одежды.

Когда стали садиться за стол, Дмитрий подсчитал, сколько будет гостей, и шепнул супруге: «Опять тринадцать человек. Нехорошо». Анна пожала плечами – ей не нравилась его излишняя суеверность.

Вечером гости гуляли по аллеям Кускова, катались на лодках под алыми и голубыми парусами. Позже вдруг полил такой дождь, который бывает только в середине лета.

Пожилая женщина, которой раньше не было видно, но прямо этакая девка-чернавка, спустилась к пруду. Она несла большую тяжелую корзину, в которой были ягоды и кувшин. Из кувшина она наливала ягодный морс и подавала его гостям в больших кружках. Анне Сергеевне она подала плоскую чашку, наполненную каким-то черным напитком: Анна была чем-то расстроена и с жадностью выпила его…

Что такое? Легкая простуда из-за промоченных туфель? Но к вечеру она почувствовала сильное недомогание, и ей пришлось лечь в постель.

На следующий день Дмитрий Николаевич уехал по делам в Москву. Анна не вышла к завтраку, далее она пролежала три дня, и ей стало настолько плохо, что она попросила пригласить священника.

Что могло случиться? Анна Сергеевна говорила: «Я просто простудила ноги». Но за три дня умерла молодая, цветущая женщина – немыслимо. И