Шереметевские липы - Адель Ивановна Алексеева
Отрада бедная в судьбе моей унылой,
Останься век со мной на горестной груди…
Известный пушкинист Валентин Непомнящий считал увлечение Пушкина Елизаветой Воронцовой главной страстью поэта, и с ним нельзя не согласиться. Два стихотворения: «Талисман» и «Сожженное письмо» – посвящены ей.
Конверт поэт положил в карман сюртука, чтобы, вернувшись в Михайловское, при свете дня и при свечах еще раз проникнуть в смысл и чувства драгоценных слов.
Литературовед Т. Игнатьева-Гончарова нашла следы присутствия образа Елизаветы Ксаверьевны Воронцовой в 12 стихотворениях. В стихах «переданы все тончайшие оттенки великого, трудного, радостного и горького чувства. Елизавету Ксаверьевну поэт называл принцессой Бельветрилль (потому что ей нравились стихи: «Не белеют ли ветрила, не плывут ли корабли?»). Восхищение принцессой, волшебницей, богиней, романтическое томление наполняют первые строфы. Потом – тревога, смятенье, горькие признанья, трагические раздумья о несбывшемся и невозможном, противоборство страстей. Долгие годы спустя, накануне женитьбы, Пушкин напишет:
В последний раз твой образ милый
Дерзаю мысленно ласкать…
Сквозь грустную нежность прощанья, сквозь тихую светлую печаль отчетливо проступает могущество давней любви.
Рядом со стихами на листах рукописей вензель из двух французских букв, обозначение имени и фамилии Елизаветы Воронцовой и более 30 ее портретов. После гибели Пушкина его друзья, рассматривая эти рисунки, писали о «женщине, превосходившей всех других по власти, с которой управляла мыслью и существом поэта». Тайна этой любви обнаруживалась многими профилями прекрасной женской головы спокойного, благородного, величавого типа», «черчением женского изящного профиля в элегантном классическом головном уборе с представительною рюшью на шее». Они расстались. Обстоятельства и обязанности оказались сильнее любви. В единственном сохранившемся полуофициальном письме Елизаветы Ксаверьевны к Пушкину она признавалась: «воспоминания есть богатство старости, и ваша знакомая придает большую цену своему богатству».
Тонко чувствующая поэтесса Белла Ахмадулина, обладавшая большой интуицией, в своей маленькой поэме о Пушкине написала так:
Каков? – Таков: как в Африке, курчав
и рус, как здесь, где вы и я, где север.
Когда влюблен – опасен, зол в речах.
Когда весна – хмур, нездоров, рассеян.
Ужасен, если оскорблен. Ревнив.
Рожден в Москве. Истоки крови – родом
из чуждых пекл, где закипает Нил.
Пульс – бешеный. Куда там нильским водам!
Гневить не следует: настигнет и убьет.
Когда разгневан – страшно смугл и бледен.
Когда железом ранен в жизнь, в живот
но стонет, не страшится, кротко бредит.
Она не называет избранницу, о которой пишет Пушкин. Но она великолепно передает смятение, которое овладело поэтом, когда он писал об этой любви. В результате он не назвал ни имени, ни фамилии.
Я не хочу Вас оскорбить письмом.
Я глуп (зачеркнуто) … Я так неловок
(зачеркнуто) … Кокетство Вам к лицу
Не молод я (зачеркнуто) … Я молод,
но Ваш отъезд к печальному концу
судьбы приравниваю. Сердцу тесно
(зачеркнуто) … Кокетство Вам к лицу
(зачеркнуто) … Вам не к лицу кокетство.
Когда я вижу Вас, я всякий раз
смешон, подавлен, неумен, но верьте
тому, что я (зачеркнуто) … что Вас,
о, как я Вас (зачеркнуто навеки) …
Восстание декабристов
Кавалергард Шереметев, разумеется, немедленно явился в свою часть. Конь был готов, но какие противоречивые чувства овладели сыном графа и крестьянки! Кавалергарды – верные защитники отечества, государя, власти. Дмитрий был обуреваем теми же мыслями, сомнениями. Он явится на площадь, но что же далее? Ведь среди восставших – его друзья. Стрелять в них, арестовывать?
Столица между тем была в самой худшей природной форме. После дождя ударил легкий мороз, и под ногами сплошная гололедица.
Дмитрий с трудом управлял конем, ноги которого скользили, – не дай бог, лошадь его упадет! И все же, все же… Где Трубецкой, его называли главарем мятежников? Последняя весть: Трубецкой не явился. Взвесив все, он отдалился?
Новый порыв ветра – и Дмитрий хлебнул холодный воздух. Горло его тут же перехватила резь – так уже было не раз. И он взмолился: «Господи, помоги! Что же делать, что творится? Господи, я потерян без Тебя, мне худо, худо… Что станется с матушкой Танечкой, что будет с великими трудами моих предков – отца, деда? Нет, я единственный наследник традиций моей семьи, всегда верной царю и Отечеству!» Конь, поскользнувшись, опустился на передние ноги… и тут Дмитрий повернул наконец своего верного друга от площади к дому на Фонтанке.
Михайловская ссылка
Из Петербурга приходили новые известия, и с каждой увеличивалась тревога. Грянуло 14 декабря 1825 г.: мятеж на Сенатской площади, убит генерал Милорадович.
– Запрягай сани, едем в Петербург! – вскричал Пушкин своему слуге.
Они проехали лишь несколько метров, и дорогу перебежал заяц. Кони встали как вкопанные. И заяц, как ни странно, остановился и замер. Пушкин взглянул на него, прямо глаза в глаза.
– Худая примета! – заметил слуга Никита. – Надо ли ехать, барин? – Он повернул лошадь.
Пушкин в досаде и в некоторой растерянности промолчал – он поддался уговорам Никиты.
Да, поэт был внимателен к подобным приметам, не всегда, но на этот раз что-то остановило его, и лошади помчались домой. Пройдет сто с лишним лет, и знаменитый писатель Андрей Битов предложит поставить памятник тому зайцу.
Но что было бы, если бы поэт помчался в Петербург и оказался на Сенатской площади?
Начались долгие холодные ночи и дни, длительные прогулки. Пушкин держал в руке тяжелую палку, не только чтобы опираться на нее в пути по скользкой тропе, но и тренировал руку: ведь еще не закончена дуэль с Федором Толстым и надо быть готовым к поединку.
Снова прогулки. Скрипучий снег под ногами. Он вернулся в дом, где его уже ждали художники. Шутка ли, рядом живет знаменитый поэт и его можно запечатлеть! По комнате почему-то разбросаны листы, карандашные рисунки. Но, увы, то, что видел Пушкин на рисунках, никуда не годилось. И он чуть ли не прогнал их.
Однако время лечит. «Нет худа без добра», – говорила Арина Родионовна. Не сметь предаваться унынию! Уже был начат «Борис Годунов», уже появились отдельные главы «Евгения Онегина». Вот об этом надо и думать. И молодые соседки-помещицы достаточно привлекательны.
Настроение томительной скуки не проходит даже при общении с дорогой няней. Ветер воет, снег слепит, звериный рев слышится в метели, но Арина Родионовна на звон колокольчика выбегает на крыльцо и обнимает своего любимца. Они вместе
