Шереметевские липы - Адель Ивановна Алексеева
А сейчас карета мчится на север и постепенно буйные впечатления юга уступают место северным мечтам, друзьям, приятелям, а более – девицам: слишком дорого впечатление от крымских, новороссийских и бессарабских встреч. Более всего – о Воронцовой, супруге генерал-гебурнатора всего Новороссийско-Бессарабского края, героя Отечественной войны 1812 года, человека заслуженного, о котором можно сказать только хорошее.
Елизавета Ксаверьевна произвела необычайное впечатление на Пушкина. Она была полная, представительная, очень женственная и обаятельная, на семь лет старше него. Любовь, вероятно, вспыхнула в нем мгновенно. То, что влюбился Пушкин, неудивительно. Таких женщин он еще не встречал. Но сама Елизавета Ксаверьевна, жена генерал-губернатора, графа Воронцова, осталась к нему неравнодушна, это тоже неудивительно. Поэт заражал своим темпераментом, своими стихами, умением высказать смятенные чувства – он покорял.
Однажды граф Воронцов распорядился отправить Пушкина на месяц в Причерноморье на борьбу с саранчой, напавшей на местные поля. Поэт таким назначением оскорбился, но все же подчинился. Прятались ли за этим чувством неприязнь к Воронцову, ревность, желание, может быть, даже насолить Воронцову? (Как? Поэта посылать на борьбу с саранчой? Он возмущен.) Однако любовь победила все. Через месяц он вернулся и сдал отчет, о котором Воронцов вспоминал, что тот оказался в стихах.
«Летела, летела саранча.
Села, посидела, посидела – и все съела,
А потом домой себе полетела».
Генерал-губернатор не мог сразу понять, что же делать с этим отчетом. Сел разбирать отчеты других – там было все в подробностях описано, скучнейшим образом, но выводы были ровно такими же: «саранча прилетела, посидела, все съела и улетела».
И что сделал Воронцов после этого? Он сообщил в Петербург, что поэту Пушкину здесь нечего делать. А если и быть ему в ссылке, то не на юге, а на севере. И после этого Пушкин получил предписание немедля отправляться в Михайловское.
Луна придает таинственный блеск золотому кольцу с круглым камнем сердолика на его пальце. Поэт целует кольцо, вспоминая их встречи. Луна сияет с левой стороны и что-то шепчет, и губы благодарно повторяют отдельные строки стихотворения, которые он еще напишет.
Как, как забыть эту долгую дорогу из южной ссылки? Как забыть графиню Елизавету Воронцову? Она подарила ему перстень с сердоликом, и талисман должен, должен принести ему удачу:
Храни меня, мой талисман,
Храни меня во дни гоненья,
Во дни раскаянья, волненья:
Ты в день печали был мне дан.
Когда подымет океан
Вокруг меня волы ревучи,
Когда грозою грянут тучи —
Храни меня, мой талисман.
В уединенье чуждых стран,
На лоне скучного покоя,
В тревоге пламенного боя
Храни меня, мой талисман.
Священный сладостный обман,
Души волшебное светило…
Оно сокрылось, изменило…
Храни меня, мой талисман.
Пускай же ввек сердечных ран
Не растравит воспоминанье.
Прощай, надежда; спи, желанье;
Храни меня, мой талисман.
Всю дорогу до Петербурга утешали его эти воспоминания, и он то и дело прикладывал кольцо к губам. Приметы и предметы – как это созвучно и как о многом говорит. Как повлияет на судьбу поэта золотое кольцо с сердоликом?..
Есть у него еще один талисман – семейный. Автору этих строк довелось увидеть эту семейную реликвию Натальи Мезенцовой – правнучки Пушкина. Это ладанка на цепочке, которая лежала в продолговатом футляре. Наталья Александровна уже в преклонные годы показала мне и художнику, который писал ее портрет, эту ладанку.
А в это время в Фонтанном доме в молчании и напряжении, на третьем этаже художник Орест Кипренский заканчивает писать портрет молодого графа Дмитрия. Этот год особенный для Шереметева – он выпускник Пажеского корпуса служит в кавалергардском полку. Дмитрию исполнился 21 год. Как не запечатлеть его в военной форме?
Кавалергард стоял на фоне роскошных занавесей дворца. На стойке лежал царственно богатый шлем – парадная форма на зависть миру. Минули дни, и уже по Невскому торжественно везли готовый графский портрет. Татьяна Васильевна с гордостью проводила своими шустрыми глазками портрет Митеньки. Вскоре в Академии художеств были представлены несколько полотен Кипренского, среди которых и нарядный портрет графа Дмитрия Шереметева. На выставку публика валила валом. Ах, как хорош кавалергард и как трогательны девушки, не с розами и лилиями, а с ромашками и травинками. Это так по-русски изящно! Ай да мастер!
Мы знаем, что этого не было, но почему бы не пофантазировать? Представим, что в дороге из южной ссылки Пушкин прочитал в газете «Санкт-Петербургские ведомости», что в Академии художеств открылась выставка работ художника Ореста Кипренского. Как пропустить это событие? Ему запрещено быть в Петербурге, но как не увидеть работы Ореста, баловня судьбы, взросшего под итальянским небом? Хоть бегом, хоть завернувшись в шарф, но надо посетить эту выставку. И, оказавшись в Петербурге, Пушкин устремляется в Академию художеств, карета его ждет внизу, он остается неузнанным и оттуда сразу едет в Михайловское.
Если говорить о портрете самого Пушкина, то следует отметить, что много раз художники пытались писать его портрет, и каждый раз на переднем плане были то толстые губы поэта, то другие незначительные детали. Орест Кипренский – вот кого поэт хотел бы увидеть автором своего образа и об этом часто говорил с Дельвигом.
Сожженное письмо
Когда, где и при каких обстоятельствах был вручен этот конверт – неизвестно. От него исходил приятный аромат. Неужели от нее – от Воронцовой?.. И написано стихотворение «Сожженное письмо»:
Прощай, письмо любви! прощай: она велела…
Как долго медлил я! как долго не хотела
Рука предать огню все радости мои!..
Но полно, час настал. Гори, письмо любви.
Готов я; ничему душа моя не внемлет.
Уж пламя жадное листы твои приемлет…
Минуту!.. вспыхнули! пылают – легкий дым,
Виясь, теряется с молением моим.
Уж перстня верного утратя впечатленье,
Растопленный сургуч кипит… О проведенье!
Свершилось! Темные свернулися листы;
На легком пепле их заветные черты
Белеют…
