Шереметевские липы - Адель Ивановна Алексеева
В присутствии молодых людей, будущих декабристов, Надежда Николаевна молодела, она обожала умных людей. Это были не просто приятные или неприятные гости, это были члены Северного общества.
Наступит декабрь 1825 года, уже скончался Александр I, следующий претендент на русский престол, Константин, отказался от царствования, настал решительный час для следующего претендента – Николая Павловича. В ту ночь Николай не спал ни минуты. В шесть утра он уже знал что делать – главное, чтобы не изменили ему воля и его голос. Он должен обратиться к самым надежным полкам – Измайловскому и Преображенскому. Если они услышат его и поддержат, то порядок будет восстановлен. А пока рабочие, которые строили Исаакиевский собор, приблизились и стояли совсем рядом с солдатами. Кавалергардский полк тоже находился рядом. Там служил наш Дмитрий, наследник Шереметевых. Это была национальная гвардия, царская опора. Кавалергарды привыкли сражаться саблями или ружьями, а тут на них полетели с крыши палки и камни. Мало того, на Английской набережной, в доме на втором этаже, собрались Трубецкие, не только Андрей, который должен был возглавить выступление на Сенатской площади, но и его жена и две его сестры. Они уговаривали Андрея не выходить из дома, отказаться от этой безумной затеи. Чем это может кончиться? Настоящей войной. Его и так одолевали сомнения, он выбежал на улицу, ища поддержки у самого Петра Алексеевича, подбежал к Медному всаднику, тут уже толпились, его увидел Рылеев или Каховский.
– Как? Ты предаешь нас? Не хочешь выйти на Сенатскую? Вызываю тебя на дуэль.
Так, вокруг Петра, уверенно простершего свою медную руку вдаль, разыгрывалась и такая сцена. Что-то подобное могло происходить вокруг Медного встадника. «Куда ты скачешь, гордый конь? И где опустишь ты копыта?»
Тем временем Николай справился с собой и со своим голосом, сумел сказать такие слова, что измайловцы и преображенцы уже присягнули ему. Так что к середине дня это великое историческое событие под названием «Восстание декабристов» завершилось. Аресты, следствие, наказания – все это будет впереди.
Вот тут-то и проявились две наши властные хозяйки Покровского – по-разному проявились. Что сделала Надежда Николаевна, которая обожала Якушкина и тайно сочувствовала начавшемуся движению, понимая, что во флигеле, где они собирались каждую ночь, могли остаться какие-нибудь тайные документы. Ни на минуту не откладывая решения, она позвала своего секретаря, велела ему срочно ехать в Покровское и привезти все бумаги из флигеля.
Он выполнил это очень старательно, и тем самым Надежда Николаевна отвела возможную беду и от Якушкина, и от Муравьева. Однако – чем закончились злоключения Надежды Николаевны Шереметевой? После того как были уничтожены опасные бумаги, она появилась в московском особняке Тютчевых в Армянском переулке. Увы! Там уже знали, что «тетка» замешана в тайных делах (а Ф. И. Тютчев служил в Иностранной коллегии) – и ей пришлось покинуть тот дом.
Поселилась она, конечно, в Шереметевском наугольном доме на Воздвиженке, давнем прибежище Шереметевых (там всем находилось место).
Шли годы, но Надежда Николаевна сохраняла верность бывшим друзьям. Она, конечно, не отпустила дочь в ссылку за Якушкиным, однако обещала ему не ослаблять внимания к воспитанию их детей (Анастасия скончалась раньше нее). До конца жизни она учила, наставляла, и в конце концов сыновья стали верными продолжателями смелых мыслей их отца. Письма сыновей были опубликованы в «Колоколе» Герцена.
Надежда Николаевна жила долго, лишь немного не дождалась возвращения из ссылки Ивана Дмитриевича Якушкина. 11 мая 1850 года от ее дома на Воздвиженке до Арбата, где жил Гоголь, десять минут ходу, однако она взяла дрожки и поехала. Гоголя она не застала, вернулась и… чуть ли не в тот же час скоропостижно скончалась.
О смерти ее в 1850 году сохранились воспоминания Смирновой-Россет. Там были такие строки: «Гоголь пришел ко мне утром и был очень встревожен. “Что с вами?” – “Надежда Николаевна умерла, вы знаете, как мы с ней дружно жили… Душа в душу. В последние два года на нее нашло искушение: она боялась смерти. Сегодня она приехала, как всегда, на своих дрожках и спросила, дома ли я… “Скажите Николаю Васильевичу, что я приезжала с ним проститься”».
Якушкина она так и не дождалась. Такова одна из печальных историй, случившихся в роковом 1825 году…
Пушкин и Шереметевы
Раз начав писать историю рода Шереметевых, трудно остановиться, и писатель все более погружается в ее подробности и тайны.
Судьба занесла меня в «Шереметев-отель», словно опять открывая очередную тайну русской истории.
Легкий ветер шумит на ветвях огромного тополя и серебрит ивы, окружающие старый пруд с лебедями. Они приглянулись мне еще давно, когда в усадьбе располагался профилакторий завода «Серп и молот». Лебеди тогда были молодые, держались вместе, и в моем юношеском воображении возникло невольное сравнение с началом жизни молодых супругов Пушкиных, их ранние счастливые годы супружества в арбатской квартире в Москве; преданные друг другу лебеди также вызвали в памяти верность мужа и жены в шереметевских семьях.
Лебеди ходили по парку и плавали вместе, шеи их обвивались вокруг друг друга. Только вот прошли годы и годы, и теперь я вижу отяжелевших и располневших лебедей. Ходят они медленно и не отстают друг от друга по-прежнему: куда он, туда и она, как герои повести Николая Гоголя «Старосветские помещики». Медленно шествует по дороге Афанасий Иванович, чуть впереди его шагает Пульхерия Ивановна.
Но поднимется ветер: залепечут листья огромного тополя, закачаются ветки старых ив, и начинаешь думать о событиях XIX века, отклики на них Пушкина и династии Шереметевых.
Когда-то мне, автору книги, сделал царский подарок известный историк Натан Эдельман. Он подарил знаменитое собрание сочинений Пушкина 1848 года в 10 томах. Историк знал, что я изучаю род Шереметевых, и подсказал: «Будешь заниматься Шереметевыми, ищи там Пушкина».
Конечно, Пушкин был знаком с графом Дмитрием, бывал в его доме, ведь они были близки по возрасту, имели общих друзей и знакомых. Именно в Фонтанном доме Орест Кипренский напишет немного позднее знаменитый портрет поэта. А что же происходило с Пушкиным в то время, когда Кипренский писал портрет графа Шереметева?
Из южной ссылки в северную
Кони мчатся. Ну, ямщик, погоняй! В карете сидит Пушкин. Он возвращается из южной ссылки в Петербург, торопится, а белесая луна летит за ним.
Несколько лет назад его, совсем еще юного человека, отправили в южную ссылку. Ехал он вместе с генералом Раевским и его
