Юрий Шевченко - Александр Юльевич Бондаренко
В одном из своих интервью Юрий Анатольевич объяснял: «Я привык всё запоминать, что учителя говорили. Вот отсюда ещё у меня такая память, которая в разведке пригодилась». Так и хочется сказать: «Да, были люди в наше время!» – и порекомендовать современным школьникам во всём брать пример со старших поколений. Но не будем! Вот ведь не совсем случайно, конечно, в газете «Московский комсомолец», в номере за 25 мая 2006 года мы увидели корреспонденцию Марии Челищевой, озаглавленную «Прощай, мелок!» и посвящённую определённой в ту пору под снос той самой средней школе № 378. В школе тогда как раз прозвучал в самом полном смысле последний звонок. И надо же! В этот текст вошли слова Юрия Леонидовича Коднира, окончившего школу в том же 1956 году, что и Юрий Анатольевич Шевченко. Так получилось, что потом школы они окончили разные, но в 378-й учились вместе: если не в одном классе, то хотя бы в одной параллели. На удивление, картина школьной жизни вырисовывается совсем не благостная:
«Здесь одновременно обучалось больше тысячи оголтелых сорванцов со всей округи. На некоторых параллелях доходило до восьми классов. Конечно, для учителей работа в мужской школе была сущим адом», – вспоминал 67-летний [на период публикации] Юрий Коднир. Натереть классную доску воском, стол учителя – чесноком, подпилить ножки стула, а в лампочку в классе подложить мокрую бумажку (когда она высохнет, свет погаснет и контрольной не будет) – учитесь, нынешние детки!2
Хотелось бы выяснить, какая роль в этих проделках принадлежала Юре Шевченко, но, думается, что уже тогда это была тайна, покрытая мраком. Какой умный школьник признается в подобных «художествах»? За такое ведь и из школы отчислить могли. Сегодня же, понятно, вообще ничего не узнать…
Были школы мужские – для мальчиков, были, соответственно, женские – для девочек. И вот в этих, девичьих школах всё было по-иному: «оголтелых сорванцов» (или как перевести это слово в женский род?) там не было. Времена были строгие, можно сказать – пуританские, и в женских школах царили порядок и дисциплина, подобные тем, какие некогда были в знаменитом Смольном институте благородных девиц и тому подобных заведениях. На переменах нельзя было бегать по коридорам или по лестницам с этажа на этаж или даже просто подпрыгивать – следовало чинно ходить парами. Не то чтобы кричать – в школе запрещалось даже громко разговаривать. Особое внимание уделялось воспитанию морали и нравственности, так что даже дружить с мальчиками для старшеклассниц считалось неприличным. Или недопустимым. Максимально, что дозволялось правилами хорошего тона, так это поздороваться со сверстником на улице, при этом скромно не поднимая глаз.
Но вот 1 июля 1954 года Советом министров СССР было принято постановление о совместном обучении мальчиков и девочек в средней школе. По этой причине Юра, как и другие ребята из его и ближайших дворов (так тогда обычно и говорили «мальчишки с нашего двора», а не «из нашего дома»), были переведены в бывшую теперь уже женскую школу № 367, что на улице Большой Остроумовской, – ближайшую к их дому.
В упоминавшемся нами материале из «МК» «Прощай, мелок!» приведены слова Милы Жиляевой, которая как раз была переведена в ту самую 378-ю школу – её первое впечатление о совместном обучении: «Первый день все сидели очень напряжённые. Мальчики – как мыши, мы – вжавшись в парты. Но вскоре хорошо освоились».
Не будем уточнять, что в присутствии представительниц противоположного – прекрасного! – пола ребята начинают «распускать хвосты», каждый по-своему, проявлять все свои скрытые или скрываемые таланты. В мальчишеской среде отношение к талантам бывает далеко не всегда адекватное – мол, выделывается, что он, лучше, умнее нас, что ли? – а девочки оценить могут по достоинству, им, наоборот, нравятся те ребята, которые чем-то выделяются, к сожалению – не только в лучшую сторону.
Став учеником 9-го класса новой 367-й школы, Юра тут же проявил себя как прекрасный рисовальщик – и о нём заговорили, тем более что он стал редактором-оформителем школьной стенной газеты, так что талант его был виден всем. Впрочем, не только талант художника: ребята организовали школьную радиорубку, и тут оказалось, что Юра лучше всех говорит «голосом Левитана»[8]. Подобное умение в те далёкие времена, когда не выросла ещё нынешняя масса пародистов, да и известные дикторы были наперечёт, очень ценилось. Можно добавить, что он был активным комсомольцем, проявлял, как говорится, лидерские качества, часто и по делу выступал на комсомольских собраниях. И при всём при этом он отлично ладил с окрестными хулиганами, пользовался авторитетом и в этих кругах. Недаром же в одном из интервью Юрия Анатольевича прозвучала такая фраза: «Тогда мы были сокольнической шпаной, так, в кавычках говоря». Тут можно понять, что совсем уж таким пай-мальчиком он не являлся.
«Можно ещё добавить его абсолютную добросердечность ко всем окружающим, – говорил нам сокурсник Шевченко по МАРХИ Валентин Никитович Ткачёв, доктор архитектуры, профессор Московского государственного академического художественного института им. В. И. Сурикова. – Если бы даже пожелали с ним поссориться, как это бывает в молодёжных коллективах, он ни на какие провокации подобного рода не шёл, сделать его своим врагом было совершенно невозможно. Абсолютно добропорядочный, добросердечный человек был!»
И всё было бы хорошо, однако в том самом году от болезни сердца умер Саша, младший брат Юрия – первый его друг и самый близкий товарищ. В семье было ещё двое братиков, дошкольников, но они были гораздо моложе Юрия и заменить безвременно ушедшего братишку не могли.
В 1956 году Юрий окончил школу, точнее – две школы одновременно. Вопрос с поступлением – куда именно, для него был ясен: только в МАРХИ, архитектурный институт. Однако Владимир Акимович Рожков, завуч художественной школы, с которым Шевченко очень подружился и дружил фактически всю жизнь, настоятельно предлагал ему поступать в художественный вуз. «Потому что я рисовал очень много, может, не так хорошо, но много!» – объяснял Шевченко эту рекомендацию с присущим ему юмором.
«У тебя действительно есть способности стать художником!» – говорил Владимир Акимович, обещая Юрию направление для поступления в «училище 1905 года», однако это самое Московское областное художественное педагогическое училище изобразительных искусств памяти восстания 1905 года (сейчас это Московское академическое художественное училище) его совершенно не привлекало. «Буду поступать в МАРХИ! – стоял он на своём. – Я стану архитектором!»
«Да что ты, что ты, там же надо физику знать!» – Владимир Акимович, как истинный гуманитарий, для которого все эти точные науки – тёмный лес, пускал в ход последний «козырь». – «Я знаю физику, это мой любимый предмет!» – преспокойно отвечал Юрий. «Математику надо знать!» – взывал
